Элохим

Все эти годы Рубен жил одной мыслью отомстить Элохиму и терпеливо ждал своего часа. И час пробил теперь, спустя двадцать лет, в день Хануки. После недавней смерти отца, в статусе нового главы дома Давида, Элохим впервые должен был принести жертвоприношение перед всем народом.

– Если Господь Бог не дает сына Элохиму, значит, Он отвергает его, – продолжал Рубен, обращаясь ко всем.

Люди молчали. Рубен посмотрел на Элохима и поймал его холодный пронзительный взгляд. Рубен обомлел. Дрожь прошла по всему телу. Он испугался собственной смелости и, понизив голос, спросил Элохима:

– Разве я не прав, Элохим!?

Элохим ничего не ответил, поднялся и передал нож Иосифу, младшему брату.

Затем он поклонился Храму и скрылся за Никаноровыми воротами.

2

Там, за бронзовыми дверями Никаноровых ворот, Элохим оказался на полукруглой лестничной площадке лицом к лицу с огромной толпой, заполнившей весь Двор женщин. Все взоры моментально устремились на него. Анна находилась среди женщин внизу справа, прямо у ступенек.

Их взгляды встретились как двадцать лет тому назад. На какой-то миг Элохим застыл на месте, а потом так стремительно сбежал по ступенькам, что люди невольно расступились перед ним, освободив дорогу к выходу на другом конце двора. Элохим ускоренным шагом прошел через весь двор, но уже у Прекрасных ворот, не удержавшись, выбежал наружу.

Увидев Элохима, его телохранители тут же подбежали к нему. Он их оставил здесь перед тем, как войти во внутренние дворы Храма.

– Пробейте дорогу! Живо! – приказал Элохим.

Вся площадь огромного Эсрат Гойима[4 - Esrat Goyim – Двор джентайлов, куда могли входить как евреи, так и не евреи. Это был самый большой, наружный двор Храма, окружающий внутренние дворы, куда не евреям (goyim), под угрозой смерти запрещалось ступать ногой.] также была запружена людьми. Прорваться к Тройным воротам[5 - Sha’ar ha-Huldah – ворота были названы по имени пророчицы.] им удалось с большим трудом. Уже на площади Офел, перед южными стенами Храма, Элохим вскочил на своего арабского коня.

– Ждите здесь Анну и Иосифа!

Он яростно подстегнул коня и умчался прочь, оставив телохранителей в полном недоумении.

Через некоторое время свежий зимний ветер несколько остудил его ярость. Элохим ослабил вожжи и позволил коню идти вольной поступью. На душе по-прежнему было тяжело. Но, по крайней мере, он теперь мог спокойно обдумать случившееся.

До сегодняшнего дня Элохим пользовался большим уважением у жителей Иерусалима.