Кружево дорог

Тени и лесные хитросплетения охватили его. Окружившее пространство потеряло простор. Куда не бросишь взгляд, везде что-то было: изгибы веток, массивы стволов, веера листьев, щетинистость игл, увитая вздыбленными корнями земля, ломанные линии скалистых выступов, провалы нор, черные зевы пещер. И тропы, тропинки, стежки, лазейки между всем этим нагромождением.

Неро шёл среди хаоса очертаний, среди сложно закрученного кажущейся несвободой пространства. Шел, как много раз до этого. Но все-же было и другое. Внутри него бродили отголоски ощущений, отчасти всплывших из глубины памяти и новых, ранее не изведанных.

И те и другие меняли его, всё большими нитями связывая с миром вокруг.

Он понял, что двигается по зарослям не так, как прежде, напролом, огибая только неодолимые препятствия. Подаренное новым опытом, более тонкое восприятие мира накладывало большую чуткость ко всему вокруг. Тело невольно искало в себе большую гибкость, возможность не слепо ломиться, а гармонично встраиваться в окружающее. Найти свободу там, где в отличии от небесного простора, её не увидишь сразу.

У него всё лучше и лучше это получалось. Пластины брони, поначалу жестко зафиксированные, начали двигаться относительно друг друга. Поглотивший Неро процесс удивительным образом поддерживал сам себя: чем больше он прислушивался к миру, тем легче двигалось его тело, находя ранее не доступные для него разрывы меж ветвей, поначалу ломая подлесок, но с течением времени все меньше. Чем легче и гибче давалось движение, тем яснее ощущалась гармония его сосуществования с окружающим.

Наконец, скользнув в одно особо хитрое сплетение, Неро очутился на относительно свободной поляне: небо посмотрело на него и притянуло взгляд кружащимися грациозными силуэтами. Неро завороженно замер и, следуя внутреннему чутью, словно всем своим существом приветствуя их, открыл крылья.

Ударившая в него наотмашь волна ощущений и смыслов заставила невольно прикрыть глаза, поглотила в своей ошеломляющей пучине. Он одним махом впитал всю сложность взаимосвязей Сурового Леса, ощутил его красоту и гармоничность происходящих в нём процессов, значимости всего вокруг.

Значимости выпадающих радостей и вдохновений, препятствий и испытаний. Это было сокровенным знанием, долго томящимся в потёмках души, которое разом вырвалось из-за лопнувшей препоны, ослабленной случившимся.

Он понял, что и жестокости, и презрению есть своё место, как некому фильтру, моменту инициации, точке возможного пробуждения тебя другого.