Музыка прощения

Музыка прощения

Элоиз

Йозеф, польский пианист, оказался лицом к лицу с фашистским захватчиком, который в любой момент может лишить его жизни. Но час смерти оттягивает старый брошенный рояль.

Музыка прощения

Элоиз

© Элоиз, 2020

ISBN 978-5-4496-4591-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Музыка прощения

Памяти Владислава Шпильмана, благодаря биографии которого была написана эта история.

Звуки старого расстроенного рояля неуместно торжественно окутывали пространство вокруг пианиста.

Он играл слишком громко, играл так, как никогда ещё не получалось до этого: быстро, рвано, неладно и шумно. Клавиши не слушались его дрожащих худых пальцев, отросшие ногти мешали попадать верно. Всё валилось из рук, выходило совсем не то, что должно было получиться, но пианист упрямо играл, хмуря чёрные узкие брови, кусая бледные, потрескавшиеся от мороза губы.

Музыка, нет, подобие мелодии, скоблила уши, вырывалась из-под клавиш волной скрипа, как будто музыки и не было вовсе, лишь её искажённое подобие, больное, как сам пианист.

И он сам был не слишком уверен, что поступает правильно, что эта музыка – лучший из всех возможных вариантов, но не позволял себе остановиться. Если начал что-либо – закончи, доведи до конца.

Пианист не чувствовал тяги к этой музыке. Она была такой же пустой, каким сейчас оказался он сам. Вся его жизнь свелась к одному исходу: играть, пока не закончатся налёты, пока бомбы одна за другой не упадут на его укрытие, пока его жалкое существование где-то на окраине разрушенной войной Польши не прервётся.

Пианист просто играл, чтобы скоротать часы. Он не помнил, чьё это было произведение, он не знал, существует ли такое вообще. Просто хотелось забыться. Хотя бы на секунду не слышать крики людей, умирающих совсем рядом, хотя бы на миг закрыть глаза и не увидеть под опущенными веками взрывы, самолёты, колючую проволоку.

Он не хотел видеть ничего из этого.

Никогда.

Когда пальцы отказались слушаться его из-за колючего холода, пробирающегося прямо под кожу острыми иглами, когда затихли звуки сирен, замолчал старый расстроенный рояль, замолчал и пианист.

– Es war nicht so majest?tisch, wie ich es w?nschte[1 - Это было не так величественно, как хотелось бы], – услышали его уши, и он замер, чувствуя, как новая порция ледяных иголок скользит и осыпается по его позвоночнику.