Следы на воде

И по привычке все еще пытаешься сформулировать, подвести итог, обобщить, сделать вывод, но проходят дни и недели, а писать становится все труднее.

Весточки наши все более напоминают чаек, которые вдруг взлетают с церкви Джезуати на Дзаттере, а до этого почти неотделимы от беломраморных капителей, завитушек, почерневших по краям, как крылья этих самых чаек. И сама жизнь под окошками несет свои зеленоватые воды, а где там «аш-два», а где «о», различить невозможно. Все труднее отделить колокольный звон по утрам от треньканья будильника (всё по минутам: будильник в 7:11 – открываем глаза, колокола на Сан-Себастьяно в 7:23 – пора вставать, половину бьют колокола на Кармини – уже даже Саша проснулась; восемь ударов – Роксана со школьной сумкой в лапках стрелой вылетает из дома, а Сашка начинает охать, что сейчас опоздает, и неторопливо напяливает розовые ботиночки).

Всё привычней лица, попадающиеся навстречу на Калле Лунга. Все непонятнее нам самим, из каких трещин в стенках, черточек на воде, мордочек, которые строят девочки, из привычных? случайных? встреч на мостах, из… В общем, из чего только не сделана эта наша жизнь.

Ну куда сегодня пойти с тобою?

Ветерок сентябрьский осушит слезы.

Пробегает облачком над Москвою

акварельный вздох итальянской прозы,

и не верит город слезам, каналья,

и твердит себе: «не учи ученых»,

и глядит то с гневом, а то с печалью

из норы, оскалясь, что твой волчонок.

Проплывем дворами, за разговором,

обрывая сердце на полуслове,

и навряд ли вспомним про римский форум,

где земля в разливах невинной крови,

и забудем кубок с цыганским ядом —

кто же ищет чести в своей отчизне.

Ты вздохнешь «Венеция». Только я там

не бывал – ну разве что в прошлой жизни,

брюхом кверху лежа, «какая лажа! —

повторял весь день, – чтоб вам пусто было!»,

а под утро, когда засыпала стража,

подлезал под крышу тюрьмы Пьомбино

разбирать свинцовую черепицу.

Даже зверю хочется выть на воле.

«Много спишь». «А некуда торопиться».

«Поглядел в окно, почитал бы, что ли».

Ах, как город сжался под львиной лапой,

до чего обильно усеян битым

хрусталем и мрамором. Пахнет граппой

изо всех щелей. За небесным ситом

хляби сонные. Лодка по Малой Бронной

чуть скользит. Вода подошла к порогу.

Утомленный долгою обороной,

я впадаю в детство. И слава Богу.

    Бахыт Кенжеев

В трудах, походах в галерею, школу и мастерскую время проходит совершенно незаметно. Завтрак, обед.