ГУЛАГ

Как и во всех таких экспедициях, геологи прокладывали маршрут, заключенные гребли и тянули лодки на бечеве, а маленький контингент чекистов осуществлял общее руководство. Люди плыли и шли, окруженные тучами насекомых, которыми тундра изобилует летом. Прибыв на место, первое время они жили в палатках, затем кое-как соорудили лагерь, перезимовали и весной примитивными средствами начали добывать уголь в “Руднике № 1”. Машин не было – в ход шли кирки, лопаты, деревянные тачки. Всего за шесть лет “Рудник № 1” превратился в город Воркуту – центр Воркутлага, одного из самых больших и жестоких лагерей ГУЛАГа.

В 1938 году Воркутлаг насчитывал 15 000 заключенных и добыл 188 206 тонн угля[301 - Выставка в Воркутинском краеведческом музее; см. также документ НКВД // за январь 1941 г., озаглавленный "Воркутинстрой НКВД" и находящийся в собрании Сыктывкарского отделения общества "Мемориал"; Система ИТЛ в СССР. С. 192.].

Формально не все новые обитатели края были заключенными.

С 1930 года туда начали отправлять и спецпереселенцев. Почти все они были раскулаченные крестьяне с женами и детьми, и считалось, что они должны будут заниматься сельским хозяйством. На “поселковое положение” переводили и некоторых заключенных; Ягода лично пообещал, что они получат “свободное время” для работы на огороде, разведения свиней, рыбной ловли и постройки собственных домов. Первое время будут жить “на пайке, потом – за свой счет”[302 - Канева. С. 339.]. Звучало неплохо, но на практике все было гораздо хуже. В 1930 году приехало почти 5000 ссыльных семей (более 16 000 человек), и на месте они, разумеется, не обнаружили почти ничего. К ноябрю было построено 268 бараков, но нужно было еще по крайней мере 700. В каждой комнате ютились три-четыре семьи. Не хватало еды, одежды, зимней обуви. Не было ни бань, ни дорог, ни почты[303 - Игнатова Надежда. Спецпереселенцы в Республике Коми в 1930–1940 гг. // Корни травы. С. 23–25.].

Некоторые из спецпереселенцев умерли, многие пытались бежать (к концу июля сбежавшими числилось 344 человека), но, несмотря на это, ссыльные стали постоянным дополнением к лагерной системе Коми.

Позднейшие волны репрессий принесли сюда новые их контингенты (в частности, поляков и немцев). До сих пор местные жители называют некоторые поселки “Берлин”. Ссыльные не жили за колючей проволокой, но делали ту же работу, что и заключенные, нередко бок о бок с ними.