ГУЛАГ

].

Есть, кроме того, основания думать, что историки слишком сильно сосредоточили внимание на 1937–1938 годах. Еще Солженицын во многом справедливо сетовал на то, что “упираются все снова и снова в настрявшие 37?38?й годы”[335 - Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ. Часть первая. Гл. 2 / Мал. собр. соч. Т. 5. С. 27.]. Ведь за Большим террором последовали еще два десятилетия репрессий. С 1918?го шли регулярные массовые аресты и высылки. В начале 1920?х их жертвами были политические оппозиционеры, в конце 1920?х – “вредители”, в начале 1930?х – “кулаки”.

Все эти волны массовых арестов сопровождались регулярными кампаниями против “антисоциальных элементов”.

После Большого террора – новые аресты и депортации. Брали поляков, украинцев, прибалтийцев с территорий, оккупированных в 1939–1940 годах; военнослужащих, побывавших в немецком плену и зачисленных в предатели; обыкновенных людей, оказавшихся по ту сторону фронта после нацистского вторжения в 1941?м. В 1948 году многих освобожденных из лагерей забирали повторно; перед самой смертью Сталина прошли массовые аресты евреев.

Конечно, многие жертвы 1937–1938 годов были людьми известными, и “показательные процессы” тех лет были неповторимыми в своем роде зрелищами, однако это позволяет назвать Большой террор не столько вершиной репрессий, сколько их специфической волной, затронувшей как элиту – старых большевиков, ведущих военных и партийных деятелей, так и широкий круг рядовых граждан и сопровождавшейся необычно большим количеством казней.

Однако в истории ГУЛАГа 1937 год стал подлинным водоразделом. В том году советские лагеря на время превратились из индифферентных мест заключения, где люди гибли из-за случайностей или халатности, в подлинные лагеря смерти, где людей намеренно убивали пулей или непосильной работой в гораздо большем количестве, чем раньше. Хотя эта перемена была далеко не всеобъемлющей и хотя в 1939?м преднамеренно убивать заключенных стали меньше (смертность в лагерях вплоть до 1953 года, когда умер Сталин, менялась волнообразно – влияли война и идеология), Большой террор оставил в умонастроениях лагерников и их тюремщиков неизгладимый след[336 - Там, где нет ссылок на другие источники, этот рассказ о Большом терроре основан на следующих работах: Conquest.

The Great Terror; Хлевнюк. 1937; Getty and Naumov; Martin. The Great Terror.].

Как и всей стране, обитателям ГУЛАГа были видны предвестья будущего террора.