Пляска смерти. Воспоминания унтерштурмфюрера СС. 1941-1945

) советских республик: около 650 оплачиваемых подхалимов заседало в Верховном Совете, еще около 650 – в Совете национальностей. Десятки министров и членов правительства являлись простыми ведомственными чиновниками. Все решения принимали узкий круг членов Политбюро и Центральный комитет правящей с 1917 г. коммунистической партии; именно они определяли судьбу 200-миллионного (на 1 сентября 1940 г. население СССР составляло 191,7 млн, к началу войны – около 195 млн. – Ред.) населения. И назначали на эти посты вышеперечисленных «членов» не миллионы граждан, которыми они управляли, и даже не 6 миллионов членов партии, а верхушка партии, и прежде всего Иосиф Сталин.

Это была диктатура, какой не знала новая история. И цари, например Наполеон, были, если сравнивать с этой диктатурой их режимы, можно сказать, грудными младенцами. Сталин и его люди осуществили то, о чем многие диктаторы и императоры лишь мечтали. Верхушка партии определяла порядок поведения и условия существования людей, контролировала их мысли и поступки, бесцеремонно вторгалась в семейные отношения, безраздельно властвовала над жизнью и смертью своих граждан. А Сталин был поистине всесильным диктатором.

– Это и есть суть того, что за рубежом называют «пролетарской демократией», – сказала старая немка. – Насколько распространено данное заблуждение, свидетельствуют ваши же вопросы, вопросы немецкого солдата. Но в самой России дошло до того, что люди, голодая и нищенствуя, не ропщут, полагая, что иначе и быть не может. Они дорожат своими оковами, не изведав ничего другого!

На этом беседа закончилась: был получен приказ к выступлению.

В этот вечер мы остановились в довольно крупном селе. Как только местные жители заметили, что я стараюсь установить с ними контакт, сотни мужчин и женщин обступили меня. Интеллигентного вида юноша ухватил меня за рукав.

– На протяжении многих лет мы, украинцы, страдаем и умираем, – заявил он. – Теперь мы можем расквитаться. От вас, немцев, нам ничего не нужно, мы же готовы на все.

Дайте нам только винтовки и боеприпасы.

Волнуясь, юноша последние слова произнес по-украински, и толпа мгновенно дружно подхватила:

– Пушек! Пушек!

– Я всего-навсего рядовой солдат, – ответил я, глубоко тронутый проявлением искренних чувств, – но горячо надеюсь, что ваше желание будет удовлетворено.

– Понимаете, пан, – продолжал юноша, – мой отец был старым большевиком, сосланным в Сибирь еще царем; он верил в идеалы свободы, равенства и братства.