Пляска смерти. Воспоминания унтерштурмфюрера СС. 1941-1945

Что за этим последовало – уже известно. (К этому времени советские солдаты уже избавились от иллюзий о «пролетарском братстве» и мстили за зверства, совершенные немцами и их союзниками на нашей земле. – Ред.)

Мы начали преследовать неприятеля в полдень. Он принял бой, который был на редкость ожесточенным, но в конце концов вражеские части были рассеяны, не выдержав удара наших доблестных войск. Еще раздавались редкие выстрелы и рвались одиночные снаряды на широком поле спелых золотистых подсолнухов, освещенных лучами заходящего солнца, однако битва закончилась.

И снова превосходящие силы противника отступили, не устояв перед беззаветным мужеством немецких солдат (у немцев было значительное преимущество в живой силе и технике. – Ред.). И, снова проходя длинной улицей немецкого поселения Новая Данция, я наблюдал ту же самую картину, что и под Киевом, у Днепра и Черного моря – селения без мужчин. Я разговорился с хозяйкой дома, куда был определен на постой.

– Мой муж? – с удивлением переспросила она.

 – Его забрали красные однажды ночью четыре года тому назад. С тех пор мне ничего о нем не известно… Моего брата арестовали, как шпиона. На кого шпионил – никому не ведомо. Его забрали вместе с моим мужем и осудили на десять лет исправительно-трудовых работ. С тех пор от них ни строчки, а я осталась с шестью ребятишками на руках. Живы ли они, не знаю… Я вообще ничего о них не знаю… О господи! Что за жизнь… – Женщина зарыдала.

– А мой сын в исправительно-трудовом лагере в Сибири, – добавила соседка моей хозяйки.

Порой казалось, что подобные события и переживания невозможно выдержать, что они выше человеческих сил. И тем не менее ужасы Восточной кампании порядком встряхнули нас, вывели нас из состояния благодушия и самоуспокоенности, вновь напомнили нам о тех идеалах, ради которых мы выступили; они вновь обрели былое величие, и любая мелочь только подтверждала правоту наших национал-социалистических идей.

– Добрый вечер, – прервал мои мысли тонкий детский голосок.

 – Сколько сейчас времени?

Автоматически я ответил, но потом замер на месте. Сколько же тысяч немецких поселенцев было уничтожено в тюрьмах и лагерях этого «рая» трудящихся? Сколько сел и деревень на Украине и на Волге остались без мужского населения? И вот после двадцати лет притеснений меня останавливает на деревенской дорожке маленькая девочка вопросом: «Сколько сейчас времени?» Только сегодня утром меня распирало от гордости за нашу быструю победу.