Врата небесные

Выйдя из этого тесного коридора, я ступил в сырой и холодный просторный зал. Это логово мне удалось разглядеть, или, скорее, представить себе, благодаря десятку поставленных на пол светильников; их колышущиеся огоньки своей дрожью оживляли стены, превращая их в паруса.

– Подойди, – произнес хриплый голос.

Я вгляделся туда, откуда прозвучало приказание.

В глубине пещеры в ореоле трепещущих огней возник Залмоксис. Его завершающаяся капюшоном широкая мантия цвета воронова крыла сливалась с окружающей тьмой и спадала до самого низа престола.

Я не мог различить его лица и разглядел только седую бороду и два блестящих пятна, которые должны были быть глазами.

– Чего ты хочешь?

В надтреснутом голосе слышалась усталость; казалось, каждое слово дается ему с трудом. Следуя полученному совету, я встал на колени и склонил голову.

– Я обращаюсь к тебе, потому что ищу свою жену.

– Она бросила тебя?

– Ее похитили какие-то люди.

– Когда?

– С тех пор прошли годы.

– Сколько?

Я впервые подсчитал время, проведенное в поисках.

– Шесть.

Ответом моему признанию было молчание. То и дело с потолка падали капли и шлепались на пол, и этот равномерный звук немного успокаивал меня.

Я ощутил, что взгляд Залмоксиса изменился, и поднял голову. Его глаза пожирали меня. Я чувствовал, что он как будто притягивает меня. Он проблеял:

– Подойди ближе.

Едва я поднялся на ноги, как Залмоксис резко спросил:

– Ноам?

Я замер. Меня пронзила очевидность.

Передо мной был истинный Бог, ибо он угадал мое имя. Почему же я сомневался? Какой глупец!

– Ноам, это ты?

– Да, – уверенно подтвердил я, – я Ноам!

Из-под плаща выпростались и потянулись ко мне две тощие руки.

– Ноам, наконец-то!

Я пребывал в полной растерянности.

Правая рука, такая худая, что казалась чересчур длинной, схватилась за капюшон и открыла лицо, морщинистое, как засохшее яблоко. Несмотря на почти голый череп, внешность покойника, мертвенно-белые губы и заострившиеся черты, я узнал нос, рот и общее благородство.

Передо мной был Тибор.

Прежде всего и незамедлительно Тибор хотел услышать из моих уст, что Нура жива. Когда я подтвердил ему это, его глаза под истончившимися покрасневшими веками увлажнились. При упоминании о дочери его жалкое, иссохшее тело еще оказалось способно производить слезы.

Я поведал ему, как вновь обрел, потом потерял, затем снова обрел и опять потерял Нуру.