Рекрут Великой армии (сборник)

Ведь русские защищают свою родину, свои семьи, все, что есть святого на земле. Если бы они не защищались, то заслуживали бы презрения.

Восемнадцатого февраля мы ушли из Франкфурта, a 24 марта присоединились к дивизии, стоявшей у Ашаффенбурга. Здесь маршал Ней[5 - Мишель Ней (1769–1815) – один из наиболее известных маршалов Франции времен Наполеоновских войн. Сам император называл его «Храбрейшим из храбрых». За поход на Россию Ней получил титул князя Московского. Служил в армии Бурбонов во время ссылки императора на Эльбе.

Вместе с армией перешел на сторону Наполеона во время «Ста дней», за что и был расстрелян при реставрации Бурбонов. Своим расстрелом Ней руководил сам. Солдаты не хотели стрелять в маршала и только тяжело ранили его. Наполеон, узнав об этом событии на острове Святой Елены, сказал так: «Его смерть столь же необыкновенна, как и его жизнь. Держу пари, что те, кто осудил его, не осмеливались смотреть ему в лицо». В 1853 году на месте казни маршала Нея была воздвигнута статуя. ] произвел нам смотр.

Глава XII. «Война стала ремеслом»

Снег начал таять 18 или 19 марта. Я помню, как во время смотра, который происходил на большой равнине, дождь шел не переставая с утра до трех часов дня. Слева от нас находился замок, из больших окон которого выглядывали люди. Они смотрели в свое удовольствие, a мы мокли под дождем.

После смотра мы пошли ночевать в Швейнгейм. Это был богатый поселок. Здесь все жители смотрели на нас свысока.

Мы разместились по двое и по трое в каждом доме, и нам каждый день давали мясное – говядину, телятину или свинину.

Хлеб был великолепным, вино – тоже.

Кое-кто из нас, желая прослыть важными господами, все-таки побранивал эту пищу. Но я был очень доволен всем и не отказался бы харчеваться так всю кампанию. Мы с двумя другими солдатами жили у начальника почтовой станции. Почти все лошади его были взяты в армию. Это, разумеется, не очень-то его радовало, но он ничего не говорил и целый день молча покуривал трубочку.

Жена его была высокой и здоровой женщиной, a две дочки – очень хорошенькие.

На четвертый день нашего постоя, вечером, когда мы заканчивали ужинать, в дом пришел очень представительный старик с седыми волосами, в черном костюме. Он поздоровался с нами, a хозяину сказал по-немецки:

– Это новые рекруты?

– Да, господин Штенгер, мы, видно, никогда от них не избавимся. Если бы я мог их отравить, то с удовольствием это бы сделал.