Рекрут Великой армии (сборник)

Мы часто ходили по берегу реки Эльстер или, сидя на мосту, любовались ею и даже не подозревали, что скоро нам придется переходить эту реку под неприятельским огнем после ужасного поражения, и целые полки исчезнут в волнах реки, которая нам тогда так нравилась!

Глава XXIV. Снова в дороге

Как-то вернувшись с прогулки в город, мы заметили, что все горожане находятся в каком-то возбужденно-веселом состоянии.

Около главного входа в нашу казарму стояла группа офицеров и о чем-то оживленно беседовала.

Часовые прислушивались к разговору, проходящие подходили ближе, чтобы узнать в чем дело.

Нам сообщили, что мирные переговоры прерваны и что австрийцы тоже объявили нам войну. Это значило, что против нас выступит еще двести тысяч человек.

На другой день нас осмотрели врачи, и тысяча двести раненых, едва оправившись, получили приказ присоединиться к своим частям. Они разошлись во все стороны небольшими группами. Циммер тоже ушел, он сам отпросился. Я проводил его до заставы, и на прощанье мы крепко обнялись.

Я остался, потому что рука моя еще не совсем зажила.

Нас оставалось всего пять или шесть сотен человек. Мы вели печальное существование. Жители смотрели на нас недружелюбно, хотя и не осмеливались выражать вслух своих чувств: ведь французская армия находилась в четырех днях пути, a Блюхер и Шварценберг – гораздо дальше!

Как-то вечером пришла весть о нашей победе под Дрезденом.

На следующей неделе, в начале сентября, физиономии горожан снова изменились. Очевидно, нас постигло несчастье, и пруссаки ему радовались.

Начались дожди. Я не выходил из казармы. Часто, глядя сквозь сетку дождя на реку Эльстер и гнущиеся под ветром деревья, я думал: «Бедные солдаты! Бедные товарищи! Что вы делаете теперь? Где вы? Может быть, вы идете по большой дороге, среди полей?»

Наконец старший доктор, обойдя палату, сказал мне:

– Ваша рука окрепла. Ну-ка приподнимите-ка вот этот стул… Та-ак, хорошо!

Наутро, после переклички, мне снова дали солдатский мундир, ружье, две пачки патронов и проходной лист в Гауэрниц, на Эльбе.

Это было 1 октября. Мы пошли группой в двенадцать-пятнадцать человек. Нас провожал фельдфебель, которого звали Пуатвен. По дороге то один, то другой отделялись от нас, направляясь к своей части. Но четверо солдат шли вместе с Пуатвеном и мной вплоть до самого Гауэрница.

Мы шли по большой дороге, с ружьями на плече, подобрав шинели, согнувшись под тяжестью ранцев и, разумеется, повесив нос.