Люди тайны

И Бьюхэнен, и Дентон пришли к убеждению, что этой способностью в более или менее латентном состоянии обладают все люди, и если ее развить, то в конце концов можно «прочесть» историю нашей планеты. Советский ученый Геннадий Сергеев объявил о создании машины, способной психометрировать объекты путем регистрации различных связанных с ними эмоций, которые, вследствие вибрационной природы, можно преобразовать в электрические импульсы. Сергеев полагает, что он находится в процессе создания некоего подобия «машины времени».

Похоже, Гурджиев тоже приобрел подобное умение – он говорит, правда, довольно туманно, об оттачивании навыков «как бы путешествия во времени и пространстве, в смысле посещений через посредство образов».

Итак, ни одно из заявлений Гурджиева не должно сбрасываться со счетов как противоречащее науке. В свете открытий Бьюхэнена упоминания Гурджиева о психометрии священных сооружений обретают смысл. Но что конкретно он надеялся обнаружить?

Вместо того чтобы цитировать Гурджиева, его высказывания – часто туманные и требующие комментариев, – позвольте мне изложить его основную идею в своих собственных терминах.

Человек полагает, что его чувства говорят ему приблизительную правду о «мире». Чепуха, заявляет Гурджиев. Когда ему удавалось входить в состояния «объективного сознания», он постиг, что «в такие моменты, когда реальными становились эти ощущения, а обычная реальность каждодневной жизни, напротив, оборачивалась ложью… по сравнению с этой новой реальностью, реальность обыденная представала как сон».

Ибо, за исключением чрезвычайных обстоятельств или моментов напряжения всех сил, наши чувства ленивы; вместо того чтобы сфокусироваться на мире, они довольствуются размытым изображением, как у пьяного, у которого двоится в глазах. Если я долгое время не буду прилагать никаких усилий, к примеру, буду слишком долго смотреть телевизор, то почувствую, что теряю ощущение реальности, что жизнь приобретает качество иллюзорности. Но если я, поймав себя на том, что ленюсь, заставлю себя совершить долгую прогулку под дождем и ветром, напряжется какая-то внутренняя мышца, и мир станет более реальным.

В обычных обстоятельствах мои чувства не показывают мне реальность; напротив, они скрывают ее. Половина вещей, которые я вижу, не более чем символы – книга, дерево, автомобиль; у них столь же мало свойств, как и у человечка на детских рисунках – «точка, точка, запятая».