Свидетель Пикассо

Саб соображал, как поступить со счетом за круассан и чашку кофе с крошечным печеньем, сумма показалась ему чудовищной; за эти деньги в Барселоне можно хорошо пообедать. Как это они целый день здесь сидят, да еще и пьют вино! Неплохо живет парижская богема. Саб полез в нагрудный карман пиджака за кошельком, помедлил еще и положил на поднос десять франков, мельче купюры не было.

Они ушли, не дождавшись сдачи. Саб стыдился, что вынужден думать о плате за чашку кофе. На улице начался сильный дождь, пришлось не идти, а бежать, Саб ковылял со своим чемоданчиком, Пабло курил на ходу.

– Ну что ты тащишься, как старик, давай побыстрее, моя собака может надуть лужу, – подгонял Пикассо.

Темнело, но в большом подъезде можно было видеть мраморную лестницу, неимоверно широкую, с плавными изгибами. И вдруг послышался жуткий звук, завывание потустороннего существа.

– Так меня встречает мой пес, – объяснил Пабло.

Пока он открывал тяжелую дверь, вой превратился в звонкий лай, огромная худая собака выскочила из квартиры и стремительно бросилась на Саба.

Он всегда боялся собак и тотчас ринулся по темной лестнице, рискуя загреметь вниз.

– Стой спокойно, да стой ты на месте! – закричал Пабло. – Он ничего не сделает, главное, не двигайся! Он вырос, а ведет себя как щенок.

Саб, не выпуская чемоданчик, свободной рукой вцепился в перила.

– Стоять, Эльф, засранец, веди себя прилично, фу! – Пабло наподдал ладонью по тощему заду собаки. – Это друг! Фу, я сказал, отстань, гаденыш…

Собака убрала лапы с плеч Саба, но не спускала с него глаз, продолжая рычать и скалить зубы.

Саб боялся поднять руку, чтобы поправить съехавшие набок очки, которые могли упасть и разбиться на мраморном полу.

Пикассо рассмеялся:

– Ты все еще боишься собак.

– У меня их никогда не было.

– Он тебя обнюхал и приставать, наверное, больше не будет.

Это «наверное» не успокоило Саба.

– Заходи, я возьму твой чемодан.

Собака завиляла хвостом и потеряла интерес к гостю.

Саб шагнул внутрь квартиры, но не мог ничего увидеть из-за темноты.

– Там второй этаж и моя мастерская, – объяснял Пикассо, показывая в угол зала, где была лестница. – Моя! Это был мой этаж, даже не разрешал «этой» туда входить. И вот он опечатан, а я должен жить в комнатах этой суки. Представляешь, как я это все ненавижу?! Сейчас свет зажгу.

Гостиная была огромной, на улицу выходили три окна от пола и до потолка, метра по четыре в высоту.