У истоков лурианской каббалы. Цфат – Дамаск

Налоги и платежи не взимались с того, чья учеба постоянна, а заработок скуден, и слава Торы шла впереди всех других ценностей… Важные решения принимались лишь с согласия старейшин общины и раввинов».

Отношения евреев с обитавшими здесь арабами складывались не всегда самым лучшим образом.

Так, через несколько лет после описываемых событий был безо всякой видимой причины убит арабом виднейший мудрец и кабалист рабби Шломо Алькабец (1505—1584), автор гимна «Леха доди» («Выйди, друг мой, навстречу невесте субботе]»).

Суд над убийцей совершился благодаря… смоковнице. Раби Шломо Алькабеца считали без вести пропавшим, никто не знал, что он стал жертвой преступления и его тело покоится на огороде убийцы, закопавшего его под смоковницей. Но тут это дерево стало вдруг плодоносить так обильно, изо дня в день, и в сезон, и не в сезон, что вскоре вся округа заговорила об этом чуде.

Арабский шейх призвал к себе удачливого садовода и пригрозил, что казнит его, если тот не раскроет ему секрет своих неслыханных урожаев.

Делать нечего, признался араб своему собрату в том, что закопал под тем деревом убитого им еврейского праведника… Шейх был потрясен этим страшным деянием и тут же велел повесить убийцу на том самом дереве, а останки р. Шломо Алькабеца предали земле на еврейском кладбище.

У его могилы можно и по сей день часто видеть евреев, совершающих вокруг нее семикратный обход с пением «Леха доди».

По приезде в Цфат рабби Ицхак с присущей ему скромностью присоединился к существовавшему там кружку изучающих Каббалу в качестве рядового ученика.

А чтобы ни у кого не появилось и мысли о том, что он является Б-жьим избранником, призванным стать духовным лидером всего поколения, он открыл неподалеку от купленного им дома собственную лавочку, в которой стал торговать козьей и овечьей шерстью.

7. Галилейская весна

…Его переезд совершился в пору галилейской весны, а значит, везде было множество алых маков, которые кивали головками из расселин скал, украшали собою долины и холмы, заглушая своей яркостью все остальные оттенки цветов – белых, желтых и фиолетовых, – которые тоже, однако, были необходимы для общей гармонии… Дни стояли тихие, над горой Мирон утром и вечером скапливались легкие розоватые облака, а к полудню небо становилось чистым, глубочайшей голубизны куполом без малейших рисунков на нем.