Я умру за вождя и отечество

На белой бумаге под роскошным вензелем выведено каллиграфическое «Juno Josetti». Только и остается, что восхищенно вздохнуть. В кармане в спичечном коробке лежит несколько подобранных окурков, но найти целую сигарету, да еще недешевую – такое везение выпадает нечасто.

– Угощайся, – щедро предложил Фриц. Пауль не стал заставлять себя уговаривать и живо цапнул предложенный подарок. Вытащил из кармана второй коробок, со спичками. Чиркнул по ребристому краю, серная головка громко зашипела с первого раза. Сложил руки по-фронтовому, закрывая огонек от ветра.

Сначала дать прикурить товарищу, затем – самому.

Черт его знает, чего в этом жесте фронтового, но если сказать именно так, все вокруг смотрят с малопонятным уважением. Или: «мой отец – фронтовик». Скажи такое, и сразу будто вырастаешь среди людей на голову. Во взглядах взрослых появляется что-то мрачное, угрюмое и одобрительное. Сам Пауль ни отца-фронтовика, ни матери не помнит – мать умерла от туберкулеза в двадцать третьем, когда ему едва исполнилось четыре года.

А отец с фронта так и не вернулся. Так что кроме дяди Вилли и тетушки Гретхен других родителей он, считай, и не знает. А вот старший брат наверняка их помнит. Только Рудольф, хоть и живет неподалеку, сам уже успел обзавестись семьей. А потому не принимает в жизни Пауля никакого участия. А тот и не настаивает. У Фрица папаша тоже фронтовик. Не дурак выпить, а еще лупит его почем зря. Хотя за тетушкой Гретхен тоже ремнем по заднице вытянуть не заржавеет.

Какое-то время сидели и курили в тишине.

Выкурить целую сигарету – настоящая история. Белая бумага потрескивает, огненная полоска с каждым вдохом медленно подбирается к пальцам. Не то что коротенький окурок, какого порой хватит всего на две-три затяжки.

Раздавшиеся неподалеку голоса заставили прильнуть к земле. Времена нынче и впрямь поганые, раз по двору запросто могут шататься те, кому лучше не попадаться на глаза. Удачно, что они в кустах – сюда за ними, случись чего, не полезут. Да и кому они нужны.

Лишь разобрав знакомый фальцет, Пауль облегченно выдохнул.

– Наши.

В их сторону идет кучка молодых парней. Вид у соседей неважный: многие украшены здоровенными синяками, кое-кто ощутимо хромает. Йохан, которого нетрудно опознать по визгливому голосу, мрачно глядит на мир одним глазом – второй, заплывший, теряется в жуткой темно-синей мешанине.

История эта началась пару дней назад. Квартал Леопольдкиц, сколько Пауль себя помнит, в лютой вражде с соседями.