Я умру за вождя и отечество

– Что делается, что делается!

– Воров защищаете, мерзавцы!

– Граждане, сохраняйте порядок и подчиняйтесь законным требованиям полиции!

Люди бестолково мечутся из стороны в сторону. Толпа то подается вперед, то отступает обратно от орущих и требующих соблюдать закон полицейских. Пауль, зажатый среди штурмовиков, ощущает себя крохотной щепкой. Волны швыряют беспомощную игрушку в разные стороны. Мелькнула физиономия Фрица. На побледневшем лице огромные, полные страха глаза-плошки. Штурмовики осыпают окружающих бранью, но ничего не могут поделать с беспокойным человеческим потоком.

– Ррразойдись, кому говорю!

Какое-то время они беспомощно барахтались в толпе. Люди вот-вот устремятся на штурм закрытых дверей. Хлипкую цепь из полицаев снесут с пути, вышибут двери, ворвутся внутрь. Вокруг ярость и злоба на весь мир. На банкиров, что присваивают чужие деньги, наплевав на нужды простых людей. На власти, что равнодушно попустительствуют грабежу. На полицейских, что вроде бы должны защищать закон, а на деле стоят все за тех же банкиров.

Злоба копится, но для того, чтобы выплеснуться наружу, нужен прилив храбрости, импульс отчаяния, который поведет вперед… А вместо него приходит страх. И Пауль вдруг с необъяснимой ясностью ощутил, как нерешительность перед затянутыми в зеленые мундиры полицаями берет верх. Толпа подалась назад, распадаясь на отдельные группки людей, опустошенных, раздавленных, медленно расходящихся прочь. Чемоданы, в которые так и не удалось сложить доверенные банку деньги, бестолково болтаются в руках у владельцев.

Штурмовики медленно бредут по улице. Пауль идет неподалеку от рыжего Отто, рядом шагает притихший Фриц.

– Все просрали! – С неожиданной яростью процедил шарфюрер. – Войну просрали. Страну просрали. Прямо из-под носа Германию стащили, а теперь деньги с них стригут, как с баранов. А чего бы не стричь? Рявкнул разок – и все. Расползлись по домам, ныть и жаловаться на плохие времена. А как временам стать лучше, если за них не бороться?

– Как мы только могли докатиться до жизни такой.

Правительство обирает собственных граждан. Что дальше? Начнут, как в России, отбирать у людей дома и имущество? Отправят в колхозы и лагеря?

– Не сгущай краски, Гретхен, – тихо вздохнул дядюшка Вилли, с растерянным видом опуская сахар в кофе.

Герр и фрау Майер ухитряются в любой ситуации сохранять внутри небольшой квартирки покой и благополучие.