Я умру за вождя и отечество

Пауль глазами хлопнуть не успел, а вся жизнь уже расписана и разлинована вдоль и поперек. Но и это, по большому счету, легко можно пережить. Тем более, что отметки гитлерюгенд, в отличие от тетушки, заботят мало.

А вот седьмого марта тридцать четвертого года Пауль понял, что такое настоящий страх. И страх этот принял вид Юргена Вернера. Хамоватый парень слывет в Леопольдкиц опасным малым. Вечно небритая физиономия, на которой застыла презрительная мина. Запах дешевого табака, крохотные свинячьи глазки полны наглости и осознания собственного превосходства над окружающими.

Словом, препаршивейшая личность. Говорят, Юрген имеет какие-то темные дела с настоящими бандитами, так что его откровенно побаиваются – мало ли…

Юрген, конечно, на наступление новых времен плевать хотел. Заявил, что законы да правила сочиняют для лохов, а реальным парням вроде него никакие законы не указ. За проезд в трамвае платить – западло. В кино захочешь зайти – хлопни кассиру по козырьку фуражки, вот и весь билет.

А рыпнется, так взять за шиворот и встряхнуть, как следует. Чтобы знал, на кого хвост задирает, и кто здесь настоящий хозяин жизни.

Месяц назад к Юргену пришла полиция. Тощий лейтенант зачитал постановление: герр Вернер признан асоциальным элементом. Тот пытался качать права: требовать доказательств и надлежащим образом оформленный ордер. В ответ прилетело резиновой дубинкой по зубам. Его скрутили, бросили в машину и увезли. И – тишина.

Вернулся Юрген спустя месяц. Худой, как щепка.

На привычно небритом лице – дергающаяся гримаса, совсем не похожая на былую ухмылочку. От каждого резкого жеста шарахается прочь, руки инстинктивно дергаются вверх – закрыть голову.

И дело даже не в облике затравленного и сломленного парня, который с тех пор даже окурков мимо урны не бросает. Настоящий ужас несет простая и страшная мысль: а не окажусь ли следующим я сам? Как будто всю страну внезапно разделила проведенная новой властью черта: или ты являешься полноценным членом общества и работаешь, как умеешь, на благо Германии и ее народа.

Повинуешься не тобой установленным законам и правилам. Или – не повинуешься. И тогда тебя швырнут в полицейскую машину, чтобы через месяц ты трясущимися руками закрывался от каждого шороха за спиной.

– Может, ну ее, эту школу? В кино новую комедию гоняют. А сегодня геометрия. Терпеть ее не могу.

Обычно на такие предложения Пауль отвечает неизменным согласием. Геометрию он любит еще меньше Фрица.