Озорные записки из мертвого века. Книга 2

…Пациент первый – 30-ти летний мужчина, блондин (это здесь важно!), работает инженером-электронщиком в «ящике». Поступил с проблемами половых расстройств – эякуляцио прекокс (преждевременное семяизвержение, как правило, еще тогда, когда женщина только начинает снимать трусики), и, смело говоря, полной импотенции! Короткое отступление. Есть бред ревности, есть бред супружеской неверности, есть бред подозрения в супружеской неверности. Эти синдромы хорошо описаны еще классиками психиатрии в ХIХ веке и многими их последователями, известными психиатрами.

Но вот бред половой несостоятельности, то бишь, бред импотенции – никем не описан! Моего пациента звали Миша. Он был контактен, и только опытный психиатр мог определить, что при такой контактности – раскрывая душу – Миша остается недоступным. Структуру его бреда можно вычислить, но, вот содержание, алогично, из-за недоступности остается скрытым! Сами подумайте, какая связь между импотенцией и тем, что «волосы секутся»? Миша замучил всех столичных парикмахеров и врачей-трихологов. Парикмахеры его не удовлетворяли, что никак не могли подобрать ему прическу, скрывающую его «сечение волос». А – трихологи не могли его «вылечить», ибо лечить было нечего. У Миши были густые, жесткие волосы, сохранявшиеся не смотря на все жестокие манипуляции с ними. Избавлю читателя от подробностей надругательства над собой. Сокровенная мечта Мишы была, чтобы трахнуться без проблем и получить удовлетворение: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Это (о своем члене) он выражался, как ошибочно думал, словами венецианского мавра Шекспира Отелло. На самом деле это слова мавра из «Заговора Фиеско в Генуе» Шиллера – «Der Mohr hat seine Schuldigkeit getan, der Mohr kann gehen». Какая вообще-то разница! Все равно сходство итальянского мавра с половым членом – логика вычурная, то есть, шизофреническая (как и «секутся волосы»). Я быстро разобрался в диагнозе Миши, поставив ему, наконец, шизофрению. Консилиум врачей, во главе с доцентом кафедры Владимира Евгеньевича Рожнова, с тонким знатоком душ человеческих и отличным психиатром, Марком Евгеньевичем Бурно, мой диагноз, выставленный Мише впервые подтвердил («Они – твои, Женя, дети, Рожнов и Бурно!» – шутил мой второй учитель с кафедры психотерапии, большой друг семьи моей, ветеран ВОВ и психиатрии, Виктор Яковлевич Деглин – читай в Википедии о нем и у меня ниже). Я лечил Мишу трифтазином с переменным успехом.