Юрий Чурбанов

Придумывались ласковые звания, разрабатывались звонкие ритуалы, закладывались краеугольно камни в основание ой неприступной цитадели мирового хамства и бесцеремонного казнокрадства, которую через четверть века Андропов попытается разрушить, зайдя с «милицейского» (чурбановско-щелоковского) угла.

10 ноября. Впервые в нашей истории День советской милиции отмечается в Кремлевском дворце съездов. На собрании – такого тоже раньше не было – выступил (фактически в честь свежеиспеченного министра) только что избранный первым секретарем МГК КПСС Гришин.

(До этого он возглавлял совпрофсоюзы.) Все это, по-моему, было аккуратно подогнанной, под стать мрачным пальто с каракулевыми воротниками, акцией своего рода освящения министра-фаворита. Многие на самых верхних этажах уже знали, что еще в самом начале Отечественной секретарь Днепропетровского обкома Брежнев сработался с предгорсовета Щелоковым.

20 ноября. Инструктор ЦК комсомола Чурбанов награжден юбилейной медалью «50 лет советской милиции». Месяц спустя – другой, «50 лет Вооруженных сил СССР».

Самое удивительное, что будущий генерал Чурбанов в армии (подчеркиваю, именно в СА, а не в МВД) не служил и, как явствует из аттестационного листа, даже не проходил сборы! Ну, да ладно.

29 декабря. Решением Дзержинского нарсуда г. Москвы наконец расторгнут мучительный брак между Юрием и Тамарой Чурбановыми. Решение было благословлено в обеих семьях, но, пожалуй, Чурбановы-старшие вздохнули сладостней и глубже: как-никак, но напряг между матерями трепал нервы всем, однако именно Юрина мать первая открыто согласилась на развод.

Хотя позднее она в сердцах кляла себя. Позднее. Когда стало уже слишком поздно.

Юрий Михайлович Чурбанов перешел из комсомола в систему МВД СССР – заместитель начальника политотдела Главного управления исправительно-трудовых учреждений МВД СССР (1967—1971 гг.). Сам он об этом вспоминал в своих мемуарах:

«Меня назначили заместителем начальника политотдела мест заключения РСФСР. После комсомола эта работа еще долго казалась мне чересчур академичной, «бумажной», очень хотелось живого и разностороннего общения, к которому я привык, не хватало задора, что ли, но вместе с тем накапливался и первый профессиональный опыт.

Я почти безвылазно бывал в местах лишения свободы, объехал многие зоны.

Тогда это были другие колонии, чем теперь. Разница довольно существенная. На месте «общежитий», где сейчас живут зэки, тогда стояли бараки-развалюхи, там было полно клопов и крыс.