Треугольник короля

Чёрное перо поскрипывало и оставляло буквы, складывающиеся в слова.

Наконец, король закончил и, оставив перо в чернильнице, поднял голову на своего гостя.

– У Вашего Величества прекрасно получилось, – пробасил Пануриш, слегка поклонившись. – Готово ли место для дара?

– Да, – ответил Понятовский, – оно там, – он махнул рукой в сторону одной из дверей зала.

Встав из-за стола, он направился туда, куда показал рукой. Король открыл двери, из-за которых был виден выход в здание часовни соединённое с овальным залом посредством коридора.

– Нам нужно действовать быстро, – сказал король.

Пануриш и Понятовский прошли в дальний конец помещения, там виднелся маленький столик. Сдвинув его собственными руками, король приподнял доску, на которой столик стоял. Взгляду монарха открылась глубокая яма. На дне ямы лежал деревянный ларец, без каких-либо украшений.

– Всё так, как должно быть. Здесь и следует оставить дар. Нужно будет распорядиться, чтобы слуги скрыли все следы, тщательно заделали пол.

У вас же ещё есть несколько доверенных слуг, Ваше Величество?

– Да, ещё есть.

Собеседники вернулись в овальный зал. За дверями послышалась русская речь, с аккомпанементом бряцанья шпор.

– Конвой… – проговорил Станислав Август, грустно посмотрев в окно.

Король помедлил в нерешительности ещё мгновенье, а затем обернулся к Пануришу, стоявшему в двух шагах.

– Те, кто должны знать – будут, в том числе какие-то евреи? – спросил король.

– Да.

– И последнее, что вы должны сказать мне.

Я просил императрицу за свой народ, я не могу забыть свой долг перед ним. Россия победила. Нашей былой независимой Польши – больше нет. Я знаю, что вам известно будущее страны, и моё будущее тоже. Так вот, ответьте мне, я хочу знать: что будет с моей родиной? – король говорил всё быстрее, – и ещё одно: я умру в Петербурге?

Пануриш посмотрел на короля в упор. Его взгляд был непроницаем. Он сложил ладони вместе, казалось сейчас он начнёт уговаривать короля не просить ответа на эти вопросы.

Бледное, лицо Понятовского было совсем не похоже сейчас на лицо некогда могущественного монарха. Перед Яковом был проситель. Разведя ладони в стороны, Пануриш сказал только два слова:

– Она возродится, – а затем добавил. – Да, в Петербурге.

Король побледнел ещё больше и несколько мгновений только двигал сухими губами. Он закрыл уши руками, как человек оглушённый взрывом, но быстро овладев собою, пристально посмотрел на гостя.