Каменный Пояс. Книга 1. Демидовы

 – Прощай, друг!

Он поскакал по дороге к заставе.

К Акинфке прижался плечом детина в косую сажень, усы, как у запечного таракана; солдат повел ими и, горячо дыша, спросил:

– А знаешь, кто это был?

– Известно кто, – уверенно откликнулся Акинфка. – Преображенец.

– Да то не все. – Солдат прокашлялся. – То был царский денщик. Чуешь? Сашка Меншиков.

– Ну! – Теперь и Акинфка разинул рот. – Эх, тетеря ты! Што ж ты мне ране не сказал? Нужный человек он мне!.. Ну да ничо, еще свидимся. Веди в кружало!

Акинфка с преображенцами повернул к царевым кабакам.

4

На Балчуге, в царевом кабаке, шумно, сумеречно. Сам кабак на острог похож: просторная закопченная изба огорожена дубовым тыном. К избе прилажена клеть с приклетом, под ними погреб. На дворе у дубовой колоды цепь с ошейниками: на нее сажали буйных питухов, пока не очухаются от блажного морока. В кабаке на почерневшей стене висел сальный светец; от людского дыхания колыхалось пламя. Справа в углу широкая печь с черным зевом, у печки стоят рогачи; над челом сушатся прокисшие портянки.

На полке расставлена питейная посуда: ендова, осьмуха, полуосьмуха, для мелкой продажи – крюки и мелкие чарки, повешенные по краям ендовы. За прилавком – целовальник.

Ватага преображенцев ввалилась в кабак. В тесноте пьяно галдели посадские людишки, нищеброды, мастеровые, а то просто бродяги. Завидев Преображенские кафтаны, в кружале притихли. Усатый преображенец стукнул кулаком – дрогнул дубовый стол.

– Водки!

Целовальник молча переглянулся с подручным; тот наклонился под стойку и выволок прохладный бочоночек. Кабатчик стал цедить в ендову чистую водку. Питухи завистливо вздыхали. Еще бы! Ведали они, что вор и скареда целовальник отпускает им водку, разбавленную водой, а то известью и, что еще хуже, может, приправленную сандалом…

Акинфка скинул кафтан, одернул рубаху, баранью шапку долой:

– Гуляй, ребята!

Преображенцы хлестали водку, как воду. Многие вытащили из карманов роги, пили табак[8 - Пить ртом табак – курить.

(Уложение царя Алексея Михайловича.)]. По кружалу пополз сизый едучий дым. Однако Акинфка не терял рассудка, пил мало, больше других раззадоривал, сам прислушивался, что кричат пьяные преображенцы да питухи. Выглядывал кузнец потребного человека. Усатый преображенец пил угрюмо и жаловался:

– Я, брат, один, как ворон на перепутье. Всю родню порастерял. Кои были, по расколу сбегли, а я остался.