Каменный Пояс. Книга 1. Демидовы

Питухи закричали:

– Кобылка очухался…

Кузнец подвел ярыжку к стойке:

– Наливай чарку поболе.

Питух опростал ее, благодетельное тепло пошло по жилам; он крякнул.

– Ну, благодарствую. Чего ж писать? – поглядел он с готовностью на кузнеца. – А ты, божья рожа, – ярыжка нисколько не обижался на целовальника за вбитый в рот деревянный кляп, – отведи нам камору да тащи штоф да огуречного рассолу – голова больно трещит.

Усатый преображенец Бирюк сидел за дубовым столом каменным идолом; хмель не брал его.

– Ты умно затеял, – одобрил он Акинфку. – Пиши челобитную, – непременно выйдет. По рукам твоим вижу, жилистый ты, только тебе и хапать земное богатство. Ставь еще штоф!

В тесной горнице в светце трещало сало. Ярыжка, высунув язык, выводил усердно:

«Державнейший царь, государь милостивейший…»

Акинфка привалился грудью к столу, глядел на бумагу, сопел:

– А ты, ярыга, пиши царю: сколь его государевым велением запрет положен рубить на уголь лес, пожалованный нам в Малиновой засеке, оттого не выходит продолжать литье пушек и снарядов в Туле, посему бьем челом о дозволении добывать руду на Каменном Поясу, на заводе Невьянском.

Кузнец хитро сощурил глаз и стал излагать условия. Ярыжка опорожнил стопку, крутнул головой и захихикал:

– Ну и хватка у тебя, молодец! По нонешним годам далеко пойдешь, ежели ноги тебе загодя не переломают. Ась?.. Пишу, пишу…

Ярыжка склонился над челобитной, перо заскрипело.

Ночь была темная, ветреная: где-то залаяли цепные псы. Караульщики глухо постукивали в била. В слюдяных и брюшинных, из рыбьего пузыря, окошках давно погасли огни. Пропели петухи. В горницу ввалился Бирюк:

– Уходим, помни – в случае чего, зови…

Заскрипели ворота, хлопали дверьми, из кружала с гомоном уходили пьяные преображенцы…

Утром Акинфка вернулся на постоялый двор. Батька встретил хмуро:

– Где был?

Сын положил перед отцом челобитную. Никита оглядел бумагу, пощупал.

– Так, – выдохнул он; на крутом лбу собрались морщинки. – Так, дело хорошее. Одначе ты, сучий сын, без мово спросу… Всю ночку думку я держал – заворовал ты. Хотел идти в Разбойный приказ… Счастье твое, что дело обладил, а то быть тебе битому!

– Прости, батюшка, так довелось, а упустить удачу пожалел! – поклонился отцу Акинфий.

В окна заполз синий рассвет. На улице скрипели возы; на дворе под поветью бранились мужики.