Каменный Пояс. Книга 1. Демидовы

Никита несмело остановился у порога.

– Ну, пришел. Я уж подумал и решил…

У Никиты екнуло сердце: «Что-то решил царь?»

Петр, босой, прошелся по комнате. Алексашка поставил царские сапоги в угол и доброжелательно ткнул кузнеца в плечо:

– Радуйся, медвежатник, царь заводы дает…

Петр круто повернулся к Никите. Кузнец стоял не шелохнувшись, не знал, верить иль не верить. Царь взял его за плечи, тряхнул. Глядя в упрямые, глубоко запавшие глаза кузнеца, государь сказал:

– Отдам я тебе, Демидыч, завод на Нейве-реке да земли рудные округ.

Отливай ты поспешно пушки да мортиры, делай фузеи, шпаги, сабли, тесаки, копья… Заводишко тот оплатишь в государеву казну в пять лет воинскими припасами да по ценам, кои я укажу…

– Государь, – начал Никита, и руки его задрожали.

Петр продолжал:

– Отдаю завод тебе потому, что знаю: твердый ты человек, крепок на руку и ловок; не ускользнет от тебя дело.

– Медвежатник, – сверкнул из угла веселыми глазами Меншиков. – Но, по очам вижу, хапун здоровущий.

Длинные волосы на голове у царя висели лохмами, он почесал нога об ногу, насупил брови:

– Ты, Демидыч, гляди у меня. Людишек не забижать, казну не обманывать. Заворуешься – быть на дыбе, хребет сломаю…

– Доволен будешь, государь. Оно верно, карман я свой стерегу, но и то понимаю: отечество оборонять надо, а без воинских припасов где тут от свеев убережешься.

На Спасской башне проиграли куранты; Петр сладко зевнул, протянул руку:

– Где челобитная? Давай, што ли… Дён через трое в Приказ рудных дел наведайся…

– Понял? – Алексашка посмотрел на кузнеца.

 – Ну а теперь иди. Тебе, мин герр, на покой пора… Дел у нас не оберись… Ну, иди, иди, кузнец, все! – Он вытолкнул туляка за дверь.

Никита надел на сильно полысевший череп лисий треух, с минуту постоял, прислушался. Царь о чем-то говорил с Меншиковым, но разобрать нельзя было.

Кузнец, не чуя под собою ног, заторопился на постоялый двор поделиться радостью с Акинфкой.

3

Ярыжка Кобылка, кабацкий человечишка без роду без племени был проныра.

Разнюхал ярыжка, где тульские кузнецы на постое стояли, – как из-под земли вырос перед ними. Никита сердито глянул на курносого, худобородого ярыжку: «Чего только, кошкодав, под ногами вертится?»

Ярыжка не смутился, снял трепаную шапчонку, – в дырьях торчала пакля, – поклонился кузнецу:

– Торопись, хозяин, весть хорошую принес тебе. Коли пойдешь со мной, доведу до Рудного приказа; там тебе царская грамота есть.