Каменный Пояс. Книга 1. Демидовы

Никита Демидов заторопился в обратный путь. Привезенные из Тулы фузеи сдали в Пушкарский приказ. Фузеи на поверке оказались добрыми, без изъянов, и приказный дьяк похвалил Никиту за сноровку.

Стояли последние недели Великого поста, с гор тронулись первые ручьи; на косогорах появились первые проталины, и земля на них дымилась испариной. Шумели и торопились вешние воды; поспешили тульские кузнецы домой. В Туле поджидал казенный заказ на двадцать тысяч фузей, дело разрасталось.

Ярыжка Кобылка упросил Никиту взять его с собой.

Крепкий туляк посмотрел на тщедушного человека, отмахнулся:

– Поди, ни едино царево кружало не пропустишь, пригубляешь до умопомрачения.

Кобылка смело выдержал хмурый демидовский взгляд:

– Верно, пригубляю и во хмелю буен, но разуму не теряю, писать борзо горазд; и то рассуди, хозяин: дела у тебя пойдут большие, народищу тьма занадобится; когда залучать людишек будешь, никто лучше меня кабальных не учинит. Вот и кумекай тут! И опять же, хозяин, не забудь то: коли человек пьян да умен – два угодья в нем.

Никита прикинул в уме; подлинно, ярыжка – пьянчуга, но плутовская рожа да умная речь кузнецу по душе пришлись.

– Ладно, пес с тобой, садись в сани, отвезу в Тулу, но на жалованье не рассчитывай, а сыт будешь…

– Жадный ты, хозяин, – почесал затылок ярыжка, – да идти мне некуда. Ладно, и на том спасибо.

Молва о царской милости к Демидовым опередила кузнецов; туляки шапки ломали перед ними. Дьяк Утенков повесил нос, – он у него алел клюквой; с досады дьяк зачастил заглядывать в сулеи да в штофы.

Эх, не знал дьяк, где найдешь, где потеряешь! Кабы знал, где упадешь, – подостлал бы соломку! Никита Демидов силу свою почуял, дьяка на завод не пускал, да и дьяк стал его побаиваться.

По приезде собрал Никита в горницу всю семью: жену да трех сыновей – старшего Акинфку, Григория да худущего и желчного Никиту. За работой не заметил батька, как молодая поросль поднялась. Только сейчас и разглядел. Никита-сын за последние два годочка, вытянулся, был желтолиц, словно в желтухе обретался, даже белки глаз желтые; горбонос.

Несмотря на рост в косую сажень, он все еще бегал по Кузнечной слободе, ловил собак да кошек и мучил, находя утеху в своем жестокосердии. В кузнице он измывался над кузнецами, заушничал, и потому демидовские работные люди не любили его и при случае делали ему пакости. Средний сын Григорий, тихий, молчаливый, ко всему относился равнодушно. Сыновья с отцом встали в ряд, лица их построжали.