Каменный Пояс. Книга 2. Наследники

Никогда парень до того не работал жигарем, и все казалось трудным и незнакомым. «Кабаны» часто задыхались, гасли. Днем и ночью Грязнов не сводил глаз с горевшей кучи. По соседству с ним возился Петр Фляжкин – тщедушный мужичонка. Выбиваясь из последних сил, он приготовил «кабан» и запалил его. Огонь то потрескивал в темной куче, выпуская из щели синий дымок, то угасал. И тогда мужичонка взбиpaлся на верх кучи и раскапывал пошире трубу. Дерн под ним разъезжался, Фляжку охватывало дымом. Глаза бедняги слезились, он задыхался.

– Негоже так, Петр, того и гляди в огонь угодишь! – предупредил его Иван.

– А что робить, коли тление гаснет?

Не спавший много ночей углежог сидел, раскачиваясь, не сводя сонных глаз с дымка над «кабаном».

Умаянные мужики улеглись спать, и тут среди ночи произошла беда. В полночь дремавший Фляжкин вдруг открыл глаза и заметил – гаснет «кабан», не дымит сизый дымок.

«Ну, пропал, – ужаснулся он. – Запорет Жаба! Осподи, что же делать?» – в страхе подумал углежог и кинулся к куче.

Он проворно взобрался на вершину, руками разгреб дерн и стал выбрасывать поленья, уширяя трубу. Взыграло пламя, разом охватило жигаря, он оступился и со страшным криком упал в огонь.

– Братцы, мужик сгиб! – заорал Ивашка и бросился на помощь. Но жадное пламя уже охватило корчившееся тело…

Набежали мужики, раскидали дымящиеся бревна, извлекли бездыханного Петра Фляжку. По лесу потянуло гарью. Налетел ветер, вздул тлеющие поленья и ярким светом озарил вырубку.

Угрюмые жигари стояли над останками односельца.

– Эх, ты, горе-то какое, ни за что сгиб человек? – потемнел Ивашка, и внутри его все забушевало.

Разъяренный убытками, горбун накинулся на жигарей с бранью.

– Это кто же дозволил разор хозяину чинить? Под плети, варнаки! – заорал Жаба.

– Ты что ж, не видишь, душа христианская отошла? – сердито перебил кабанщик.

Мужики подняли останки, понесли на елань.

– Бросай где попало! Сам Бог покарал нерадивого… – размахивая плетью, кричал горбун.

– Ну и мохнатик, много ль его есть, а злости прорва! Придавить – и в болото! – возмутился Грязнов, и вся кровь бросилась ему в лицо.

– Отыдь, Жаба! – крикнул кабанщик и схватил кол.

Мастерко не струсил, псом кинулся на приписного. Быть бы тут жестокому бою, но жигари разняли их и развели.

– Погоди, я еще напомню тебе это! – пригрозил куренной.

Днем томила жара, ночью пронизывала сырость, лезли с болота туманы.