Ермак. Том II

Казаки весело переглянулись. Иванко Кольцо напомнил им:

– Главное не в чумах, а в силе. И у нас на Дону плетни да землянки, не в том краса!

Притихли и с почтительным видом вошли в жилище тархана. Изба низкая, дымная, вправо чувал, влево на земле оленьи шкуры, на них грязные перины. Тархан – заплывший жиром, лысый, с лукавым взглядом – сидел идолом на подушке. Лик бронзовый, непроницаемый. Подле, на засаленной подушке, сидел худущий надменный татарин в парчовом халате и собольей шапке.

Татарин улыбнулся и сказал казакам:

– Я рад, что не минули мой город и привезли товары.

Иванко, в цветной ферязи, опоясанный шелковым поясом, в шапке с красным верхом, учтиво поклонился хозяину:

– Прослышаны о твоем могуществе и богатстве и не миновали тебя.

Быстрые мышиные глаза тархана перебежали на татарина в парчовом халате. Казалось, они говорили ему: «Теперь сам видишь, сколь я могуч и славен!» Однако надменный гость не пошевелился, и еле уловимая насмешливая улыбка скользнула на его тонких губах.

Иванко приосанился и продолжал:

– Ходили мы в Китай, купили шелка и фарфор, и корень жизни – женьшень, от коего старые молодеют и холодная кровь закипает. Были в Индии – предалекой стране, самоцветы выменяли, да в Рынь-песках ограбили нас разбойники.

– А бусы, запястья есть? – спросил тархан.

– Все есть; если повелишь, враз сюда со стругов доставим!

– Пусть люди несут.

Кольцо вышел с казаком, стражник подошел к ним. Он щелкнул языком и похвалил:

– Хороший покрывало дал мне, но у меня две жены, перегрызлись из-за него, как псы. Ох, горе мое, как усмирить их? Добрый купец, не дашь ли мне второй?

Иванко внимательно поглядел на стражника:

– Боюсь!

– Не страшись, щедрый гость. Никому не скажу.

– Это добро, – похвалил Кольцо. – А кто у тархана сидит? Повелитель какой? Тархан? Мулла?

Страж вздохнул:

– Горе наше.

– А вы гоните!

– О, аллах милостивый, нельзя его гнать. Это – Кутугай, ближний Кучума. Он требует покорности и ясак соболями. А тархан жаден, забавляет его историями, а о покорности ни слова…

Кольцо задумчиво покрутил ус. «Дать ему алый платок, а Кутугая мы на струги сведем, может, позарится на добро наше», – подумал он.