Ермак. Том II

Дай смахну башку гаду! – Он выхватил из ножен саблю, но поднять ее не успел. Ермак схватил его за грудь так, что у Дударька дух захватило.

– Крови захотел? За честный труд вогулича рубить? – тихо, но угрожающе спросил Ермак. – Кричишь – голы, босы… А мы все не в трудах живем, не из одного котла нужду хлебаем?..

– Не хочу погибать! Помирай сам, – словно огнем охваченный, кричал Дударек, злобно оскалив зубы.

– Э-вон куда метнул. Ну…

Ермак кулаком саданул горлопана в грудь. Тот, корчась, попятился назад и пал на землю.

Завопил:

– Братцы, что это?..

Никто не шевельнулся, не сказал слова в защиту Дударька.

– Гляди, другой раз не верещи! Удумаешь мутить, пеняй на себя. Губить войско не дам. – Ермак возвысил голос: – Браты, идет зима, отступать нам негоже. Еще шаг, и мы на волоке, а там Сибирь. Чую, на верном пути стоим. Вон мысок, за ним падает ручьишко Кокуй. Тут и поставим город. Что скажете, браты?

– Любо, батько! Переждем тут до весны!

Иван Кольцо скинул шапку, тряхнул кудрями:

– Верим, батька, как сказал.

И я чую – верная тут дорога! На случай пошлем дозор. Пусть Хантазей ведет до Тагил-реки.

– Пусть ведет! А городок тут ставить! – заорали сотни глоток.

– Ставить тут! – подхватили другие.

Стало смеркаться. Дударек подошел к огнищу, у которого сидел Хантазей:

– Прости, погорячился малость, – виновато сказал он вогуличу.

Проводник встрепенулся, незлобиво посмотрел на казака доверчивыми глазами и ответил:

– Мал-мало забыл. Холосо жить будем. Тут кругом наши, рыба будет, зверь есть.

Ух, сибко жить будем…

Он улыбнулся казаку и протянул к огню руки.

3

Дозор, высланный на переволоку, подтвердил слова Хантазея: Тагилка-река близка. При устье Кокуя-речки казаки вырыли рвы, насыпали валы и срубили избы. Городище обнесли тыном. Разгрузили струги, добро заботливо положили в амбарушки, а ладьи вытащили на берег и поставили на катки.

По-хозяйски расположились на зимовку в Кокуй-городке. Ветер намел глубокие сугробы, и все замерло.

Земля лежала дикая, лесная и безлюдная, но Хантазей уверял:

– Есть тут охотники и рыбаки, но хоронятся в чаще, боятся!

Ермак заявил:

– Зря боятся: никто не тронет, а кто обидит, тому не сдобровать.

Вогул тяжело вздохнул:

– Ох, батырь, не скоро верить будут…

Солнце в полдень висело вровень с сугробом, не грело, и рано угасала вечерняя заря, а ночи тянулись долгие. Тишина глубокая лежала над миром. Нарушал ее вой пурги, а днем – карканье голодных ворон.