Ермак. Том II

Не удержался же Маметкул у Бабасанских юрт и первым бросился на казаков. Теперь казаки стоят в одном переходе от Искера, забрались в самое сердце Кучумова куреня, так неужто хан потерпит это и не бросится в сечу? Тут, у городка Аттика, место выгодное для битвы.

Татарские наездники до того осмелели, что добирались до валов. Они нагло разглядывали казачий стан. И стоило только казаку показаться из-за насыпи, как лучник подстерегал неосторожного.

– Батько, дозволь пугнуть басурман? – просили пищальники, но Ермак отвечал:

– Зелье сгодится для большого дела, а ноне бери терпеньем!

В холодные вечера уланы Кучума располагались неподалеку от валов Аттика и разжигали огромные костры из соснового сухостоя, на которых в черных чугунах варили молодой махан.

Запах вареного мяса тянулся в городок, вызывая тошноту у голодных казаков. Обросшие, исхудалые, в изодранных, грубо латанных и перелатанных чекменях, они мрачно следили за татарами и в сердцах ругались:

– И чего ждем, браты? – роптали одни.

– Либо почать бить, либо бежать на Русь надо! – говорили другие.

– Ране не погибли, а ноне погибнем тут, и костей ворон на Дон не снесет! – шептались третьи.

Поп Савва видел все, слышал все и гудел шмелем:

– Гулены, бездомные головушки, куда побежишь? На миру и смерть красна.

– А мы умирать и не думаем, – озорно вставил задира-казак.

– То и хорошо! Жить будем, пировать будем! Эхх! – Поп взмахнул бойко руками, стукнул каблуками и пошел в пляс под частую песню:

Пошел козел в огород,

По-о-шел козел в огород.

Потоптал лук, чеснок…

Чигирики, чок, чигири!

Зубарики, зубы, зубари…

Ермак издали незаметно наблюдал за попом: «Нет, не веселый пляс вышел, и песня звучит горько. Добрая душа! От дурных мыслей отводит казаков, да не с того, видно, пошел – не радует больше песня!»

По ночам, в затишье, копилась вражья сила. Хантазей отправился в челне на разведку и принес невеселые вести:

– У Чувашьей горы, батырь, много войска сослось.

Все идут, идут, – перепуганно говорил вогул. – Что делать, что скажесь, батырь?

– Драться будем! – ответил, успокаивая его, Ермак. В ту ночь он все думал об одном: «Пришло последнее испытание, в ватаге неспокойно, неужели теперь она сробеет, подастся вспять?»

Надо было успокоить казаков. Барабан забил сбор. Как и в былые дни на Дону, на площадке собрался круг. Никогда еще Ермак не видел такого неугомонного и неспокойного люда.