Самоубийство Пушкина. Том первый

Его лицо воплотившегося злого духа выражает сомнение. Видя это, Пушкин машет рукой.

– Ладно, ладно. Мне лучше знать…

– Слушай, пришёл какой-то сейчас ко мне немец и предлагает за полтысячи продать две строчки…

– За полтысячи неплохо. А какие строчки?

– Строчки вот такие: «Светлее дня, темнее ночи…». И чтоб было подписано: Пушкин…

– И только? А что за немец?

– Да заводчик здешний какой-то. Сапожную ваксу делает. Хочет на банках написать…

– Ну так и что, продал?

– Подумал было сперва, но против полутысячи не устоял…

Москва.

Церковь «Большое вознесение» у Никитских ворот. 18 февраля (по старому стилю) 1831 года.

Храм Вознесения ещё не достроен. Потому венчание Пушкина в выстроенной и действовавшей к тому времени части – трапезной. Таинство брака совершат протоиерей Иосиф Михайлов, диакон Георгий Стефанов, дьячок Фёдор Семёнов, пономарь Андрей Антонов.

День этот «золотой» в жизни Пушкина. Он так и обставлен сегодня. Золото иконостаса, золотая парча ризы, из которой рыжею сияющей луковкой торчит маленькая голова протоиерея Михайлова.

Сияющие на золоте иконостаса и киотов свечные огни. Рыжие литые из меди бороды остального церковного причта.

Пушкин все засматривается в горячие влажные глаза невесты своей, утопая в них сердцем, чуя неслыханный душевный уют.

– Наташенька, – говорит он, – у меня с днём Вознесения связано многое в судьбе. Ведь я и родился в Вознесение. Ты понимаешь, что всё это произошло недаром и не может быть делом одного случая…

Наталья отвечает ему тревожным, но всё же счастливым взглядом.

– Я верю, что всё хорошо будет.

– Я непременно выстрою в Михайловском церковь во имя Вознесения Господня. Это будет моя благодарность Господу за тебя…

В руках у Натали и Пушкина горят толстые, золотою бумажной плетёнкой обвитые ярого воска венчальные свечи. Там, за плотной живой парчовой стеной церковного причта, лица друзей. Торжественные тёмные одежды, букли и кудри, снежно-белые пышные ворота рубах.

Вспыхивают стёкла очков женихова посаженного отца князя Павла Вяземского.

– Как Волкан и Венера, – кому-то говорит он, указывая глазами на Пушкина и Наталью. И непонятно по серьёзному лицу его – шутка это или попытка грустного прорицания.

Открылась вдруг и стукнула оконная створка. Свеча в руках Пушкина погасла и струйка дыма, резко заваливаясь и извиваясь, поплыла прочь в глубокий сумрак пространного святилища.