Георгий Данелия

Данелия объективно был одним из лучших режиссеров в мире на протяжении всей своей активной карьеры – с начала 1960-х и до конца ХХ века. Первый же его фильм («Сережа», 1960) позволил Георгию Николаевичу оказаться в ряду важнейших кинохудожников, – и места в этом ряду он не покидал уже никогда. Данелия – крайне редкий пример кинематографиста, который долго прожил, много снял и при этом неизменно удерживал высочайшую творческую планку.

Все его работы – от «Сережи» до «Фортуны» (2000) – не то что не стареют, но, кажется, с годами становятся только лучше.

Так и хочется ввернуть напрашивающееся – не стареют-де как хорошее грузинское вино. Но вино в конце концов превращается в уксус, – а фильмам Данелии это не грозит.

Зарубежный мир, как известно, имеет весьма слабое представление о послевоенном советском кинематографе – чуть ли не вся репутация последнего держится там на Андрее Тарковском. И, возможно, наиболее досадным пробелом в общепризнанной истории мирового кино стоит признать именно сравнительную малоизвестность за рубежом Георгия Данелии.

Ну а в России, хочется верить, его будут смотреть всегда – так же как всегда будут читать шедевры золотого века русской литературы. Ибо творчество Данелии вполне сопоставимо с наследием великих писателей. Данелия весел, как Гоголь, психологичен, как Достоевский, мудр, как Лев Толстой.

Книги (особенно написанные в докинематографическую эру) не принято сравнивать с фильмами, но как еще подчеркнуть, что Георгий Данелия – больше, чем режиссер, что его постановки многократно превосходят работы абсолютного большинства всех прочих профессионалов и даже корифеев кино? В литературе нет ничего равного «Мертвым душам», «Преступлению и наказанию», «Хаджи-Мурату» (кстати, фильмы по всем трем названным произведениям в разное время планировал снять Георгий Николаевич).

Однако и в кинематографе не найдется аналогов «Мимино», «Осеннему марафону», «Кин-дза-дза!».

А все сомнения и возражения на этот счет пресекаются очень простым тезисом: лучшие фильмы Данелии можно пересматривать бесконечно.

Для миллионов русскоязычных зрителей это аксиома – и поспорить с ней трудно.

«Бывает все на свете хорошо, – / В чем дело, сразу не поймешь…» – именно таким настроением окрашена не только «Я шагаю по Москве», но и остальные данелиевские картины, пусть далеко и не столь беззаботные. За этим люди раз за разом и обращаются к творчеству Данелии – за настроением.