Любовь и корона

Принц Антон не заставил герцога повторить приказание и, почтительно поклонившись ему, начал осторожною поступью, на цыпочках выбираться из спальни. Но Анна Леопольдовна как будто не слышала вовсе распоряжения герцога: она оставалась неподвижно на том месте, где стояла.

– Я покорнейше прошу ваше высочество, – сказал ей с некоторою настойчивостью герцог, – отлучиться отсюда на короткое время: ее величеству угодно наедине, в присутствии моем, переговорить с графом…

Анна не трогалась с места и только презрительным взглядом окинула герцога.

Императрица заметила происходившее между герцогом и своею племянницей и с сердцем начала говорить что-то, но не совсем внятно. Остерман догадался, в чем дело. Делая вид, что силится привстать с кресел, он обратился лицом к Анне Леопольдовне и почтительно сказал ей:

– Ваше высочество, ее императорскому величеству угодно на некоторое время остаться только с его светлостью и со мною.

Принцесса порывисто бросилась к постели и, схватив руку тетки, крепко несколько раз поцеловала ее и затем, не говоря ни слова, спокойно, тихими шагами вышла из комнаты.

«Ого! – подумал герцог, смотря вслед удалявшейся Анне Леопольдовне. – С ней, чего доброго, придется повозиться».

Герцог, выпроводив всех, заглянул из предосторожности за обе двери и, уверившись, что теперь никто не может подслушивать, стал около кресел Остермана.

– Осмелюсь доложить вашему императорскому величеству, – начал нетвердым и прерывающимся голосом Остерман, – осмеливаюсь доложить по рабской моей преданности, что хотя Всевышний и не отнимает у верноподданных надежды на скорое выздоровление матери российского отечества, но что тем не менее положение дел теперь таково, что нашему величеству предстоит необходимость явить еще раз знак материнского вашего попечения о благе под скипетром вашим управляемых народов.

– Ты, видно, хочешь сказать, Андрей Иваныч, что настоит надобность в моем завещании о наследстве престола и регентстве?

– Никто не сомневается в выздоровлении вашего величества, – подхватил герцог, – но обстоятельства теперь таковы, что если вы, всемилостивейшая государыня, не объявите вашей воли, то впоследствии нас, – лиц самых приближенных к вам – русские станут укорять в злых умыслах и не упустят обвинить в том, что мы, пользуясь случаем, хотели установить безначалие с тем, чтобы захватить власть в свои руки.