Пирамида не-творчества. Вневременнáя родословная таланта. Том 1.

Будущие гвардейцы (старшие именовались «господами корнетами», младшие – «юнкерами») должны были научиться красиво стоять в строю, маршировать, отдавать честь, четко выполнять ружейные приемы, командовать солдатами и при случае уметь защитить «честь мундира». Приготовление уроков и серьезные занятия считались среди воспитанников скучным и недостойным делом. Отношения с преподавателями держались на основах военной дисциплины и подчинения. Старшие воспитанники часто жестоко третировали младших – отнимали ужин, булки, чай, заставляли прислуживать себе.

А.И.Куприн в романе «Юнкера» ярко описал эту традицию, назвав ее «дурацким обычаем, собезьяненным когда-то, давным-давно, у немецких и дерптских студентов и обратившимся на русской черноземной почве в тупое, злобное, бесцельное издевательство». Жаловаться было не принято; ябед беспощадно били. Преподавали в школе математику, химию, естествознание, отечественную историю, русский и французский языки, закон божий. Важнейшими предметами считались военный устав и строевая подготовка. Режим дня был по-военному строг – каждый час дня расписан… Но тягой к знаниям Модест выделялся из среды товарищей, чем иногда даже беспокоил благоволившего к нему директора школы Сутгофа. «Какой же, mon cher, выйдет из тебя офицер», – отечески журил воспитанника директор…» (из книги Е.Абызовой «Модест Петрович Мусоргский», СССР, 1985 г.);

• Нравы закрытого военно-учебного заведения, – Училища правоведения, куда поступил Петр Чайковский (1840–1893), отличались бездушным формализмом.

Первой обязанностью было объявлено безусловное, нерассуждающее повиновение. Не должно быть ни своих мыслей, ни своих понятий о долге, ни своего, отличного от других способа веселиться…» (из книги В.Черняка «Невыдуманные истории из жизни знаменитых людей: От великого до смешного…», Россия, 2010 г.). «Впрочем, некоторый дух «гуманности», чего-то свежего и, может быть, свободного, в эти годы уже начинал проникать в стены Правоведения… Но с самими учителями у учеников не завязывалось никаких отчетливых, длительных отношений. Были среди них добрые, были и свирепые, но почти все отличались казенной серостью, а если и были люди выше среднего, то на педагогическом поприще своего гения отнюдь не проявляли» (из книги Н.Берберовой «Чайковский», Франция, 1937 г.). «Мы скоро поняли и почувствовали, что становились номерами, под которыми справляли свою функцию воспитанников», – пишет князь В.Мещерский, тоже воспитанник Училища правоведения. «В мое время, – писал П.