Период восьмой. Нечерноземье

Парторг поддержал мои доводы и предложил:

– Давайте так и запишем в решение собрания, что в наших условиях, в отличие от Ставропольского края, на уборке хлебов, можно применять и другие способы, обеспечивающие сбор урожая с минимальными потерями.

Наконец из райкома позвонили сообщив, когда и куда мне следует явиться в Москве для рассмотрения моей апелляции. Комитет партийного контроля размещался в отдельном здании напротив приёмной ЦК. Явился, как и было предписано к девяти. Когда зарегистрировался мне сообщили, что заседание комитета назначено на 14 часов, но со мною предварительно хочет поговорить председатель комитета, член Политбюро Соломенцев Михаил Сергеевич, и велели ждать в его приёмной.

Председатель комитета партийного контроля ЦК КПСС, член Политбюро Соломенцев Михаил Сергеевич

Через несколько минут секретарь пригласила в кабинет к председателю. Михаил Сергеевич, вышел из-за своего огромного стола, поздоровался за руку и пригласил присесть за узкий приставной стол.

Сам уселся напротив. Перед ним лежала папка с моим личным делом. Он открыл её и не заглядывая в документы сказал, что внимательно ознакомился со всеми представленными материалами по моему делу. И настоятельно советует отказаться от апелляции.

Пояснял, что, судя по материалам дела, нет никакой уверенности, в том, что комитет удовлетворит мою просьбу. И что после отказа, в моей партийной биографии навсегда останется чёрное пятно, затрудняющее мне дальнейшую работу и продвижение в должности.

Что после истечения года со дня вынесения выговора, при ответственном поведении коммунисты первичной организации смогут принять решение о снятии с меня выговора и райком обязан будет утвердить такое решение.

Я был решительно настроен доказать абсурдность вынесенного мне наказания. Приготовил доказательства и даже захватил с собою приличное количество документов, подтверждающих мою правоту. Но слушая уверенную и даже доброжелательную речь важнейшего в стране человека струсил. Сразу же вспомнились слова Владимира Георгиевича Шемятенко, о том, как Голоборщев, после нашей с ним беседы, составил доклад в ЦК искажающий мою деятельность и приписывающей мне нарушения которых я не совершал.

В это время Михаил Сергеевич решительно положил передо мною чистый лист бумаги и ручку, заявив, что продиктует мне текст отказа от апелляции. В смятении, дрожащей рукой написал, то, что он продиктовал. На прощание Соломенцев пожал мне руку и пожелал успехов.