Музыки верный солдат. Воспоминания

Летом 1941 г. мобилизован Татарским военкоматом. С сентября 1941 г. по декабрь 1941 г. обучался на курсах военных переводчиков при военном факультете 2-го Московского государственного педагогического института иностранных языков. После окончания курсов и присвоения звания лейтенанта в апреле 1942 г. был направлен в воздушно-десантную бригаду для службы переводчиком в штабе батальона, а в 1943 г. – в 5-ю гвардейскую воздушно-десантную бригаду под командованием гвардии подполковника П. М. Сидорчука. Погиб в ходе Днепровской воздушно-десантной операции по высадке десанта в тыл немецких войск.

]. Родом из Казани, татарин. К началу войны окончил один курс какого-то института в Москве. Был на год старше меня.

Наши жизненные дороги сошлись в августе-сентябре 1941 года в большом военном лагере под Горьким <теперь – г. Нижний Новгород, примечание составителя>, в запасном стрелковом полку. Мы оба находились там, но познакомились лишь тогда, когда вместе оказались в одной небольшой группе солдат, которую приехавшие из Москвы специалисты отобрали для учебы на курсах военных переводчиков.

Эта группа была отправлена пешком из лесного лагеря (кажется, он был около ст. Ильино) в Горький. В ней было около двадцати человек, меня назначили старшим (жалею, что потерялась моя записная книжка, в которой я тогда записал фамилии всех, кто оказался в этой группе).

В Горьком нас поселили… в Кремле (солидно! – но это «с одной стороны»), но в каком-то одноэтажном каменном помещении. Это был или склад, или конюшня (это «с другой стороны»…).

Словом, «разместились» мы на полу, на досках. Кстати, до сих пор мы еще не имели полного обмундирования. У меня, правда, был бушлат и простреленная фуражка, выданные ещё в лагере, но я был в своих брюках и ботинках. Всё-таки было как-то особенно приятно иметь ещё что-то свое, домашнее, родное…

В Кремле, который целиком представлял собой «перевалочный пункт», были крупные части – батальоны, полки, и случилось так, что нашу маленькую группу не поставили на довольствие. И к ночи мы загрустили основательно: после очень голодной жизни в лагере целый день быть без пищи, да после пешего похода… Я лично решил экономить уже ослабшие силы и сказал Шамилю – мы уже стали находиться рядом, – что лягу и буду лежать до тех пор, пока нас не накормят…

И вот, когда в нашем сарае стало совсем темно, лежавший рядом со мной Шамиль, шепотом, чтобы больше никто не слышал, сказал: «Знакомые ребята дали мне на дорогу полбуханки хлеба.

Бери – ешь».