Хроника кровавого века – 4. Времена смутные

Вечером в доме Ивана Колотова собрались казаки, выпивали, вспоминали минувшую войну, помянули павших. Захмелев, принялись хвалиться, как били германцев да австрийцев. Потом душа запросила песни, и затянул Митька Краснов:

–За Уралом, за рекой.

Казаки гуляют,

Ей! Пей! Пой! Гуляй!

Казаки гуляют.

– Тесть мой, Алексей Иустинович сказал, что в Гурьеве иногородние[45 - Иногородние – лица неказацкого сословия, проживающие в землях казацкого войска. По закону, иногородние не имели права владеть землёй на территории, принадлежащей казацкому войску, могли только арендовать её.

На территории Уральского казачьего войска вся земля была общинной, и никто из казаков также владеть ей не мог, однако иногородние не имели права даже арендовать землю. Также иногородние не могли заниматься рыболовством на Урале, это привилегия уральских казаков, дарованная им в 1615 году царём Михаилом Фёдоровичем.] хотят рыбу на Урале ловить. Говорят ныне нет у казаков никаких привилегий, – прервал Митькино пение Прохор Балакирев, старший сын Кромешника.

– Три века назад киргизы хотели Яик[46 - Яик – ныне река Урал. Переименовали реку в правление императрицы Екатерины II, так как многие яицкие казаки поддержали восстание Емельяна Пугачёва. Императрица хотела стереть из памяти людской это восстание. Река Яик стала Уралом, а яицкие казаки, уральскими.] прибрать к рукам, да ничего у них не вышло. Мы и этих лихоимцев прижмём! – стукнул кулаком по столу Кромешник.

– Правильно Фрол Матвеевич! Яик наш и мы у любого отобьём охоту зариться на него! – кивнул Иван Колотов.

Загалдели казаки разом, а Фёдор Балакирев вышел из-за стола во двор. На летней кухне Люба Карнаухова мыла посуду.

– Что не сидите за столом Фёдор Фролович? Али угощение наше не понравилось? – Люба стала вытирать полотенцем посуду.

– Душно, голова разболелась. Пойду к реке, там, на прохладе развеюсь, – Фёдор вышел за ворота.

Но к Уралу он не пошёл. В центре станицы стоял каменный двухэтажный дом купца Алексея Иустиновича Шахова.

Дочь купца, Настенька, была женой его старшего брата Прохора. Но не люба она была ему. Сильно любил Прохор свою первую жену Дуняшу, которую в пьяной горячке убил станичный кузнец Герасим Афанасьев.

В начале Настенька Шахова предназначалась в жёны Андрею, брату – близнецу Прохора. Но тот пошёл против отцовской воли, и нашёл себе жену в Москве. Кромешник очень хотел породниться с купцом Шаховым, а тут Прохор овдовел.