Иловайск. Рассказы о настоящих людях (сборник)

Но немецкое качество кевлара спасло Бишуту жизнь – пуля, развернутая металлом, ударила в череп плашмя и всего лишь сильно контузила. Но драгоценные для отхода мгновения были уже упущены. На площадь выскакивает вражеский бэтээр, снова изо всех сил лупит пулемет. Возле Бишута остается только раненный в ногу Никитос, который помогает командиру подняться и спрятаться в подъезде жилого дома. Они оказываются отрезанными, и больше в Иловайске мы их не видели, и не слышали, и не знали, что с ними случилось дальше, живы ли они или попали в плен, а может, им удалось каким-то чудом выбраться из города.

Рация их не отвечала.

Всех раненых и убитых мы вывезли к пешеходному мосту на трофейной «газели», даже не знаю, что бы мы без нее делали. Когда мы утром наступали, то на каждом перекрестке оставили пулеметные расчеты, которые теперь прикрывают наш отход. Возле моста дежурит отделение Занозы, среди других бойцов отход штурмовой группы прикрывает и Франко. Мы уходим через низ, через железную дорогу – мост простреливается с нескольких сторон.

Марко, помогая носить раненых, под минометным обстрелом несколько раз перебегает на ту сторону и возвращается обратно. Им оставалось продержаться совсем немного, несколько минут, когда рядом упала мина. Мастера ранит в лицо, а Франко осколки попали в голову и грудь. «Так больно дышать, – шепчет он, – так больно дышать…» Мы еще верим, что его можно спасти, но знаем, что это невозможно.

Граница.

Вторжение

Карацупа говорил, что тишина на границе – самое опасное. Не верьте. Самое опасное – это когда пропускной пункт, на котором ты дежуришь, кроют минометами четыре часа подряд. А самое хреновое ощущение – это когда в День Независимости колонны военной техники покидают боевые рубежи и понуро отступают тебе за спину.

– Эй, Нацгвардия, – окликаем мужиков на броне, – отступаешь?

– Отходим на заранее подготовленные позиции, – отвечают севшие осиплые голоса.

Уставшие и пустые глаза этих солдат забыть невозможно, таких глаз не бывает у живых людей. Оглушительно громко ревут танки, лязгают по красной твердой, как камень, земле гусеницы, вздымая в раскаленном августовском воздухе сухую, словно кирпичную, пыль, натужно пыхтят старенькие бээмпэ и бэтээры. На нашу технику без слез не глянешь – вся побитая, много идет на сцепке, у машин клинят то коробки передач, то башни, то ходовая.