Иловайск. Рассказы о настоящих людях (сборник)

– А как вас угораздило? – Кабан хлебнул с горла, передал бутылку чернявому и закурил. В голове сначала помутилось, а потом прояснилось. «Вот это кайф!» – подумал Кабан.

– Смеляков моя фамилия, Володя. Когда-то был боксером, чемпионом Донецкой области, полутяж, даже в сборную вызывался, мастер спорта. Может, слыхал? Потом в бизнес ушел.

Кабан пожал плечами.

– Я боксом мало интересуюсь, я «Формулу» смотрю.

– Мы из Иловайска. На рыбалку мы с Артемкой ехали в то утро на нашей «шестерке», а тут эти пятеро навстречу на джипе.

Остановили нас, начали дорогу спрашивать, по карте сверяться, что-то по рации передавать. Я объяснил, в подробности не вдаваясь, как им правильно доехать, и только мы собрались в машину садиться, как мина прилетела, а за ней вторая и третья. Нас с Артемкой сразу накрыло, а потом и этих. А кто стрелял, откуда стреляли – неизвестно, да и какая теперь разница? Мертвые мы.

Кабан сделал большой глоток, набрался смелости и спросил:

– Слушай, Воха, а я у твоего Артемки на плече синяки видел…

– А, это, – улыбнулся Воха.

 – Так охотники мы. Я его с детства к оружию приучал, везде с собою брал. Он знаешь, как стрелял? Ты смотри, если вдруг эти будут залупаться, ко мне обращайся, не стесняйся, мы их быстро поприжмем.

– А почему вы все сейчас разговариваете, как живые, а сынишка твой – нет?

– Понимаешь, расстроился он очень, что так рано умер, переживал всю неделю. Устал, спит теперь.

– А почему вас не забирают?

– Эх, Серый, если б я знал! Вроде бы слыхал я разговор, что война у нас там, в Иловайске, серьезная, не зайти – не выйти.

Жена у меня там осталась, и дочка младшая, семь лет…

– У меня тоже дочка, только постарше.

– Серый, а ты ж – укроп? – отозвались опять картежники. – Укропище! Бандеровец! Ну, и где ты забыл свой пулемет, Кабан? Зачем пришел сюда убивать мирных людей?

– Я за то, чтобы людей не убивали и в мой дом не лезли.

– Ага, и поэтому ты тут в мирных граждан стреляешь?

– Я не стреляю…

– А нам все равно, лишь бы пенсии платили, – откуда-то из темного угла вагона отозвались два старичка и старушка.

 – Хотя, конечно, мы за Путина. Но теперь нам, конечно, все равно.

Кабан проснулся в холодном поту. Все десятеро покойников лежали на своих местах, смирно в кучке, как и положено, но около двери слышалось подозрительное шевеление и звон ключей.

– Вот свидетельство о смерти. Я за Антониной Федоровной Полозковой, 1923 года рождения, – послышался мужской голос без оружия.