Фазиль. Опыт художественной биографии

Разве не парадоксально, что одним из самых значительных русских писателей двадцатого века стал человек, в жилах которого нет ни капли русской крови! С другой стороны, при чем тут генетика? Преемственность передается иными путями – не биологическими, но духовными, простым смертным недоступными.

Как бы то ни было, благополучно прожившие в Абхазии почти сто лет персы и греки были отсюда выселены. Перед Великой Отечественной войной – еще по сравнительно мягкому варианту, на историческую родину (на которой большинство из них никогда не бывало и где им были совсем не рады).

После войны греков отправляли в ссылку на восток империи, в Сибирь, где очень многие и погибли. Ну а в конце тридцатых персов, кстати, депортировали в Иран только в том случае, если они не приняли советского гражданства. Хотя… если бы приняли, их ждала судьба, неотличимая от судьбы остальных советских людей. Отец Фазиля отказался от гражданства СССР и в 1938 году был выслан в Иран. Его братья гражданство приняли и погибли в ГУЛАГе.

В Сухуми отец Фазиля (некогда богатый наследник!) работал на мелких должностях, некоторое время даже на кирпичном заводе, прежде принадлежавшем его отцу – деду Фазиля.

Вот несколько воспоминаний о семейной жизни родителей из рассказа Фазиля, который так и называется – «Отец» (написан в восьмидесятых, вошел в цикл «Школьный вальс, или Энергия стыда»).

У них был сосед, увековеченный Искандером под именем Богатый Портной.

«Вот этому портному и его семье мама завидовала и упрекала отца в безалаберности. Теперь-то я думаю, что мы жили не намного хуже его, но у нас не было того поступательного движения, той древней поэзии улучшения гнезда, без которой до конца не может быть счастлива ни одна женщина.

Мама считала, что дело всё в хорошей работе, но отец или не мог ее найти, или был доволен своей.

Помню его на угольном складе с руками черными и пропахшими земляной сыростью, тайной нераскрытого клада.

Помню его на каком-то яблочном предприятии. Горы яблок, а я босой хожу по ним, выбираю самое лучшее и никак не могу выбрать.

Только найду красное – приходится бросать, потому что вижу другое, еще более румяное, крутое, красивое. Отец стоит рядом и посмеивается».