Сибирский гамбит

Он не любил пышных церемоний, всю эту показуху с кумачовыми транспарантами, новенькими стеклами в окошках и тщательно вымытыми полами в буровой. Оттого и чувствовал досаду. – … Забой сейчас на глубине одна тысяча триста сорок два метра. Бурим трехшарошечными долотами и ликаромными коронками. Породы крепкие: известняки шестой категории. За прошлый месяц навинтили пятьсот семьдесят восемь метров. Взяли соцобязательство пройти в следующем месяце на десять метров больше…

Лузин напоролся на дремуче-недовольный взгляд Синельникова.

– Товарищ Лузин? Глеб Иванович?!

– Он самый. – Нам нужно поговорить… – Епихин поискал глазами кого-то в толпе.

– Елена Аркадьевна? – К нему подкатилась светловолосая кубышка с кожаной папкой.

«Секретарша, наверно», – шевельнулось в голове Лузина.

– Я Вас слушаю, Всеволод Викторович.

– Когда у нас «окно»?

– С 15.30 до 16.15.

– Вот и оставьте это время на беседу с товарищем Лузиным. В конторе экспедиции.

– Понятно. – Секретарша стрельнула на Глеба голубенькими глазками-шариками и сделала пометку в блокноте. – Пожалуйста, не опаздывайте. Ровно в 15.30.

Лузин молча кивнул. От удивления у него на лбу взбугрилась бронзовая кожа. Он смотрел на Епихина, силясь отгадать, о чем именно будет разговор, но тот отвернулся и пошел дальне, к зумпфу – большой квадратной яме, где хранили глинистый раствор.

Лузин вытащил замусоленную пачку «Беломора», сунул в рот папиросину. Тихонечко ругнувшись, спрятал обратно в пачку. Запрещено. Для чего, собственно, понадобился он Епихину? Не будет же, черт возьми, заместитель министра заниматься выбиванием керновых ящиков. Тут, пожалуй, дело посерьезнее. Задача…

От группы, которая сопровождала Епихина, отделился человек в черных очках.

– Здравствуй, Глеб!

Что-то знакомое было в этом крупном, с черной ниткой изящных усиков лице, в этом глуховатом голосе…

– Дусов? Генка?! Ты?!!

– Я… – Человек снял очки и сверкнул золотыми зубами.

Они крепко тиснули друг другу потные кисти рук. Лузин со смешанным чувством радости и грусти глядел на Дусова. Изменился Генка. Растолстел, как мулла, да и глаза стали другими – потемнели, что ли. Сколько же они не виделись? С 1943 года. Осенью будет ровно десять лет… Да, десять лет.