Икона и человек

Он также подарил мне две работы Валеры Гаврилова 70-х годов, несколько замечательных работ Лысякова, лучшую работу Вити Трифонова «Обком строится», несколько картинок Брусиловского, старые работы Валеры Дьяченко, одну картинку Языкова, Лаврова, Зинова, Гаева, да и не вспомнить всего.

Однажды мы с Брусиловским решили выпить бутылочку вина. И встретили Витю Махотина. «Витя, выпьешь с нами?» – «Нет. Никогда. Я не такой. Разве что в виде исключения». Сидели на берегу Исети. Брусиловский, глядя на воду, задумчиво сказал: «Все-таки Махотин – замечательный живописец».

Однажды Витя зашел к нам в музей. Я обрадовался и говорю: «Вот Витя Махотин, непосредственный участник жизни и смерти».

Эти слова Миша Выходец взял эпиграфом к своему замечательному стихотворению.

Ода-эпитафия отсутствующему счастливо

Виктору Федоровичу Махотину,

человеку и гражданину нашего мира,

непосредственному участнику жизни

и смерти.

Неплохо, но давно нехорошо.

Кто не пошел ни с короля, ни с пешки —

Тот никуда из дома не пошел.

Скорлупки внешней от ядра орешка

не отделял.

Что нажил – прожил, что налил – то выпил.

Не ублажал многоголовый пипл.

Не накопил ни фунта, ни рубля.

На кровке не божился – буду бля.

И не был бля. И божию коровку

в себе не раздавил.

Оборванным листочком, полукровкой

Не слыл среди людей.

Ни эллин, ни ромей, ни готт, ни иудей.

На белом свете он такой один.

Ни жертва, ни палач, ни раб, ни господин.

Оратай без сохи. На мирном поле воин.

Он моего почтения достоин

За то одно, что мелкие грешки

Не превращал в великие стишки.

Однажды он оставил нас.

В свой день и час неторопливо

За ним закрылась дверь.

Он в мире всем теперь

Отсутствует счастливо.

Когда я был президентом Фонда, день заканчивал очень поздно, потому что ездил на Белоярку, заезжал на Изоплит в реабилитационный центр и только после этого, полностью высушенный, почти ночью ковылял домой.

А Витя Махотин жил прямо по дороге, на улице Ирбитской. Витя называл ее «Ирбитская-стрит» и добавлял, что раньше он жил на «Финских коммунаров-стрит».

У меня руль прямо сам туда поворачивал. Я стукал кулаком в стенку, заходил.

Витя жил небогато, но очень чисто. У него в комнате была куча книжек и картинки. Картинки он мне дарил (а я еще, болван, кочевряжился и не всегда брал).