Аракчеевский сынок

Однажды он явился к матери с вопросом:

– Отчего я зовусь Шумский, а батюшка – графом Аракчеевым? Сын и отец одинаково должны зваться.

Настасья Федоровна оторопела и несколько мгновений сидела, разиня рот. Простой вопрос уподобился удару грома.

Наконец она собралась с духом и с мыслями и вымолвила сердито:

– Это что за глупые речи?! Кто тебя надоумил эдакое спрашивать? Питерский какой вертопрах?

– Глупого ничего нет… И никто не надоумил. Я и в Грузино прежде об этом думал давно, да не говорил… А теперь иное дело… Так пришлось, что надо спросить.

– Не хочет граф, чтобы ты теперь назывался его именем. Будешь умник, будешь называться. Вот тебе и все! – резко ответила Настасья Федоровна.

– Да он отец мне?..

– А то кто же… Кум, что ли?

– Ты мать мне…

– Да что ты? Очумел? – воскликнула Минкина, рассерженная и еще более удивленная. – С чего ты это вдруг такие речи повел?

– Стало быть, ты не жена его, батюшкина, не венчалась с ним, как все жены? Ты отвечай только… Я верно знаю это, но мне надо слышать это от тебя самой.

Скажи. Нет? Не венчалась? Не жена ведь его – настоящая?!

Настасья Федоровна вспылила окончательно и выкрикнула вне себя:

– Вон ступай!.. Уходи!.. Грубиян-мальчишка! Нынче же графу скажу, какие ты со мной негодные разговоры заводишь. Вон пошел, дурак эдакий. Пень!..

Шумский, усмехаясь насмешливо, покачал головой и проворчал что-то… Минкина ясно расслышала только вздох его и два слова: «Ах, дуры бабы!»

Этого было достаточно, чтобы привести женщину в ярость.

Она двинулась и изо всей силы ударила сына по щеке… Пощечина смаху свалила Мишу на пол… Но, вскочив на ноги, он, остервенелый, как кошка, одним прыжком бросился на мать и вцепился ей в чепец и в волосы… Еще два удара сильных и здоровых кулаков Минкиной, снова ошеломив, сбили его на пол… Миша не сразу пришел в себя… а когда поднялся, зарыдал и опрометью бросился вон из горницы. Это было первое оскорбление в жизни, которое ему приходилось перечувствовать. Вдобавок оно было им почти не заслужено и получено от родной матери.

Пятнадцатилетний малый весь день пробродил, как в чаду, по улицам Петербурга. Настасья Федоровна, взбешенная, конечно, не утерпела и тотчас пожаловалась графу на сынка. Но, разумеется, она передала все Аракчееву в несколько ином и смягченном виде. Он узнал от сожительницы только про упрямство сына в его желании разъяснить обстоятельства своего рождения.