Названец. Камер-юнгфера

– Мало что… Не любите… Это от вас не зависит. Врагов наживаешь поневоле – без них и прожить нельзя. И у меня есть, и я сама враг некоторых лиц, и лютый враг!

– Вы? – улыбнулся Зиммер.

– Не смейтесь. Я страшным, опасным врагом могу быть, я ничего не делаю вполовину. Я или люблю сильно, или ненавижу и презираю… И тогда я преследую… – И глаза девушки вспыхнули. – Впрочем, вашим врагом я никогда не буду. Не могу быть! – как-то странно добавила Тора.

Зиммер отчасти понял намек и задумался.

Однако в этот вечер и особенно на следующий день, благодаря поведению Торы, Лакс стал как будто еще неприязненнее относиться к Зиммеру.

Он как будто даже с трудом сдерживал себя, чтобы скрыть свое озлобление.

И это было так в действительности.

Лакс, чиновник в канцелярии герцога, был уже с год сильно влюблен в Доротею. При этом он ясно видел, что и девушка благоволит к нему. Прямой его начальник и крестный отец молодой девушки уже давно относился к нему радушно и всячески отличал от других своих подчиненных.

Поэтому Лакс имел полное основание думать, что начальнику все известно и что он ничего против его брака с крестницей не только не имеет, а может быть, даже и желает этого.

Недавнее известие, что Тора получила крупное наследство, конечно, повлияло на Лакса и удесятерило его чувство.

«Красавица и богачка! – думал и говорил он сам себе. – Да кроме того, впереди блестящее высокое положение. Близким лицом самого герцога можно сделаться… и в конце концов… кабинет-министром бароном фон Лакс!»

X

В числе арестованных и заключенных в большом здании, помещавшемся в глубине двора, принадлежавшего канцелярии герцога, был один, который долго и упорно надеялся на прощение и наконец узнал, что он погиб безвозвратно.

Это был офицер Коптев, конвоировавший Львовых. Он всячески – через друзей – хлопотал, умоляя о помощи молодого графа Миниха и его отца – фельдмаршала. Но все оказалось напрасно. На его дело, его вину взглянули в канцелярии особенно строго.

Теперь у несчастного молодого человека оставалась одна надежда.

Однажды, когда он уже в четвертый раз был вызван снова к допросу, он узнал от Шварца, что будет разжалован и по снятии чина с ним уже будут поступать не как с дворянином: он подвергнется допросу с пристрастием, дабы узнать истину, бежал ли Львов по его неосторожности или плохому досмотру или же бежал с его согласия, быть может откупившись большими деньгами.

– Дело это так оставить нельзя! – сказал Шварц строго.