Золушка

Он хочет лепить с тебя глиняное изображение. Бюст. Не понимаешь? Ну такая une роupеe en terreglaise[142 - кукла глиняная (франц)]. Ты будешь стоять или лежать, а он будет с тебя делать копию. Авось не утомительно. Зато тебя будут там сытнее кормить, чем дома. А еще, за это твоя мать получит с этих болванов сто франков. Ну, вот и все…

– Что же я буду делать там?

– Говорят же тебе. Два, три часа в сутки будешь стоять или сидеть перед этим шутом артистом. Или лежать что ли. Я не знаю. Знаю только, что нашелся дурак, который по глупости за твою рожу дает сто франков.

А мы тут за годовую службу на дороге получаем всего семьсот франков, считая с новогодними наградными.

Наступило молчание.

Баптист присмотрелся к стоящей перед ним девочке и, видя, что она сумрачна и встревожена – расхохотался.

– On va te croquer l??[143 - Думаешь, что тебя там загрызут? (франц)]

– Нет… Но я, однако, не понимаю, на что я собственно иду.

– Ну, вот что, ma belle. Положим, что тебя и впрямь сожрут там.

Но видишь ли, ma charmante… Когда принадлежишь к нищей братии, quand on est d’une famille de croquants[144 - и происходишь из семьи кроканов (франц)], надо радоваться, если кто за хорошие деньги veut bien vous croquer[145 - хочет тебя хорошо погрызть (франц)]. Однако, все-таки не вообрази себе сдуру, что мы тебя уже продаем за сто франков. Нет. За тебя можно взять и тысячу. Но, конечно, не сейчас. А вот этак через годик или полтора.

Эльза покачала головой и расхохоталась громко и злобно.

– Напрасно смеешься, Mamzelle Gazelle[146 - Мамзель Газель]. Сама не зная чему.

– Нет, monsieur Baptiste. Я знаю, чему смеюсь. Мой отец отсидел за убийство в тюрьме. Мне смешно, что и я буду, пожалуй, там же и за то же…

– Тра-дера… Тра-дери-дера… – пропел насмешливо Баптист. – A d’autres, ma charmante! Пой эту песенку другим. Меня ничем не испугаешь.

– Ну и меня тоже.

Глава 11

Пока Эльза была в школе, а Этьен уныло бродил около дома, руки в карманах, или справлял за Баптиста должность дежурного по заставам, Анна целые дни сидела в комнате, служившей ей спальней, с работой в руках.

Только два часа днем проводила она на кухне, чтобы приготовить незатейливый, но всегда вкусный обед.

Фламандка очень любила и хорошо знала два искусства, в которых была настоящей мастерицей: шить и готовить еду. Относительно поварского искусства самые домовитые хозяйки приходили просить ее совета.