Судьба по-русски

Правда, сразу погрузиться в сон не всегда удавалось – беспокоили сказочные запахи из кухни Абрамовичей: фаршированной рыбы, курятины с чесноком, пирогов с мясом… Эти муки я испытывал всегда, когда моим хозяевам выпадала халтура со «жмуриком».

Однажды Лева вдруг предложил мне пойти с их оркестром на еврейскую свадьбу, чем привел меня в удивление и даже растерянность.

– А что я там делать буду?

– Чудак, будешь стоять возле нас и помахивать в такт мелодии. Вроде как дирижер, понял?

– Неудобно как-то…

– А удобно тюльку глотать, как Мартын мыло? Удобно? Потом от пуза поужинаешь с нами.

«Хороший парень Лева, – подумал я. – Что ни говори, все-таки коллега, понимает страдающего». Одним словом, голод не тетка, и я согласился.

Готовился к свадьбе с особым трепетом и торжественностью: отутюжил видавшие виды штаны, а галстук и рубашку взял в костюмерной театра.

– Ну, не капельмейстер, а прямо-таки сам жених! – оглядев меня со всех сторон, сказала милая костюмерша Дуся.

И добавила: – Слухай, Женю, а може, тебе фрак надеть? А то я быстренько… Не, нельзя, – спохватилась она. – Он же, чертяка, в нафталине увесь – завоняешь свадьбу. – И рассмеялась, прикрывая ладошкой беззубый рот.

Студенческая столовая мореходного техникума, которую сняли для проведения свадьбы, наполнялась гостями. Большинство мужчин было в белых расклешенных брюках и парусиновых туфлях, освеженных зубным порошком. Женщины – с короткими модными стрижками, в которых поблескивали причудливые заколки и гребешки.

Мой духовой оркестр помимо братьев Абрамовичей усилен был почему-то скрипачом. На удивление довольно стройно он наяривал марши и вальсы. «На удивление» потому, что тромбонист до этой свадьбы уже успел «полабать жмурика» и, плотно пообедав там, часто срывался на икоту. Икал он, дьявол, как раз на высоких нотах, чем или резко обрывал музыкальный звук, или издавал другие звуки – ну просто неприличные…

В паузе гости шумно рассаживались за П-образным столом, на котором плотно стояли вазы и блюда со всякой аппетитной снедью.

Как сейчас помню: от нетерпения хотя бы прикоснуться к этому изобилию я остро ощущал сухость во рту и легкое головокружение. Играть, когда другие дружно принялись за еду, было невыносимо. И мои оркестранты стали откровенно выказывать недовольство. Первым взорвался Лева. Было заметно, что сегодня он явно нервничал: то зыркал глазами на невесту, то рявкал на икающего тромбониста.