Награды они не просили

Вот только двум расстрелянным красным командирам

от того, что военная прокуратура или особый отдел признает свою ошибку, легче уже не станет. А Большой сбор объявлять надо – приказ наркома. М-да, ситуация!

– Ну, давай, говори, что ты там надумал, вижу ведь, знаешь, что делать.

– Знаю, товарищ контр-адмирал, знаю. Мы объявим Большой сбор, но скрытно, через посыльных. То есть, и сбор объявили, и население не потревожили, и нет никакой паники в городе.

– Тебе б, Николай Титыч, не химиком быть, а дипломатом, Потемкин номер два.

– А при чем здесь Потемкин?

– Да тот половину Европы за нос водил, а ты половину особого отдела, – усмехнулся Елисеев, но тут же посерьезнел. – Обзвони всех дежурных по подразделениям, а я прикажу отправить машину за командующим на дачу. До него, видите ли, дозвониться не могут, вот и подняли с постели меня.

О том, кто поднял Елисеева с постели, Рыбалко спрашивать не стал.

– Если что, я у себя в кабинете. Сейчас все прибывать начнут. Что случится – звони.

 – И Елисеев покинул командный пункт.

Рыбалко и Левенталь остались вдвоем. Николай начал обзванивать дежурных по подразделениям, а его помощник скрупулезно стенографировал в оперативном журнале все указания, которые отдавал Рыбалко этим дежурным.

Обзвонив всех, кого нужно, Рыбалко задумался. Он представил себе, как сейчас по городу побегут рассыльные. Пока добегут, пока найдут нужный дом, пока добудятся, пока разбуженный командир или старшина распишется в оповестительной карточке, соберется да прибудет на корабль – пройдет, как минимум, час.

Пока получат боезапас до полного комплекта, пока заправят корабль под завязку, – в общем, пока доведут его до полной готовности к выхо-ду в море, пройдет еще часа полтора-два. Да добавить полчаса на наше русское разгильдяйство – все три часа выходят. Это где-то, в лучшем случае, в половине пятого, а то и в пять перейдем на полную боевую готовность. Времени не хватает. А если Кузнецов решил проверить боеготовность флота или, что еще хуже, произойдет нападение? Вот тут из-за медлительности может произойти все, что угодно. А если, не дай бог, погибнут люди – Николай был уверен, что эту свою медлительность и осторожность он не простит себе до конца жизни.

И Рыбалко решительно снял трубку.

– Слушаю, Елисеев, – ответила трубка.

– Иван Дмитриевич, это Рыбалко, вы сами сказали, что я могу звонить, если что-то срочное. Не могли бы вы прибыть на командный пункт? Это не по телефону.