Добровольцем в штрафбат. Бесова душа

Но в этот раз урезал прокурорское требование на целых два…

Когда приговорный лист был дочитан, Федора увели в отдельную комнату, изолировали от выкриков зала, от матери и сестренки, от Дарьи и Максима, которые напирали на охрану и хотели для прощания подступиться к нему. В последний, разлучительный момент Федор успел заметить Ольгу. Окаменелой монашкой она стояла среди пустых стульев и как будто не понимала происходящего. И не было ясно, что там в бездне ее устремленного на него взгляда.

– Не положено! Порядок такой.

Помещенье очищайте! – горланил милиционер охраны.

Елизавета Андреевна все же не подчинялась горлопану-охраннику и сквозь преграду порядка добилась короткой свиданки с Федором.

– На минуту токо. На чуть-чуть. – Милиционер охраны, задобренный банкой меду, пропустил в комнату к осужденному мать с дочкой.

Елизавета Андреевна протянула вперед руки и кинулась к Федору:

– Миленький ты наш! Пошто же так Господь-то над тобой, Фединька, распорядился? Лучшие годы за решеткою быть… Ты уж не связывайся в тюрьме-то ни с кем.

Старайся, слушайся. Амнистию, может, дадут. – Она тыкалась ему в грудь, растрепанная, постарелая, с застрявшими в морщинах слезами. – Ох и времечко прикатило! Всех парней да мужиков по селу на войну созывают. А сколь эта война пробудет? – никто не ведает. Бабка Авдотья нагадала: больше году продлится… Отца-то скоро тоже на войну возьмут. Ты не сердись на него, Фединька. Тяжело ему сюда.

– Правильно и сделал, что не пришел, – без обиды произнес Федор.

Он держался с излишней стойкостью. Хотя ведь мать – не чужой дядька судья, не «выхухоль» Савельев, перед ней-то бы повиниться надо, помилования просить. Но он боялся разнежиться, боялся открытости взгляда, боялся своих подступающих слез. Щурился на мать. Подмечал, как изменилась она. Осунулась, поблекла. Вроде в волосах и седин не видать, а будто седая. Где тот улыбчивый свет в лице, когда сидела она за шитвом со счастливым бременем будущего сына? Исчез, невозвратен! Федор знал, что в ту окаянную ночь она принесла мертвого мальчика.

– Исхудал ты больно, Фединька. Ты поешь. Вот гостинец в кошелочке. Да какой гостинец? Чего уж я говорю-то! Прости ты меня, Фединька. За все прости. Может, я-то и недоглядела больше всех… Напиши нам, где отбывать будешь. Я посылочку вышлю. С начальством не звяжь, угодить старайся.

– Ничего, мама, я вернусь. Ты не реви. Вернусь, – суховато говорил Федор.

Сбоку к нему жалась Танька.