Древний МагиКон

С каждой отраженной атакой щит истончался и слаб, но ещё держал, отчаянно мерцая зелеными всполохами. Ведьмы же не на секунду не прерывали чтения своего заклинания. Их лица были сосредоточены, а по лбу и вискам струился пот.

Огненная сфера, которую вызвал Падший едва выросла размером с арбуз. Крылатый напрягся, но сфера совсем погасла, как будто её кто-то затушил. Самаэль недоверчиво прищурился, замотал головой и только сейчас увидел, что находится в центре круга из белой сыпучей смеси, которая несмотря на порывы ветра оставалась на месте, словно приклеенная.

От контура круга, как будто живые стали отделяться тонкой струйкой белые песчинки и направились к центру, вырисовывая шестиконечную звезду.

Самаэль взмахнул могучими крыльями, пытаясь сдуть белую насыпь порывом ветра, но тщетно.

Послышался злорадный женский хохот. Падший уловил движение сзади. Через мгновение уже слава промелькнула тень, ещё через мгновение возле ведьм возникла молодая черноволосая женщина, в пышном черном платье.

Одета она была так, словно собралась на бал, а не на битву с одним из высших демонов.

– Катарина?! – удивленно воскликнул Самаэль. Голос его пророкотал, словно раскат грома. – Ты посмела меня предать! На что же ты рассчитываешь, грязная ведьма?

Женщина лишь зло усмехнулась и гордо вошла в центр квадрата, который составляли четыре другие ведьмы.

Белые песчинки завершили свой узор в виде шестиконечной звезды. Воющий вокруг ветер устремился со всех сторон к Самаэлю и с громким хлопком резко затих, словно сжался в вакуум.

Крылья Падшего резко сложились вдоль тела, словно их стянули невидимой цепью, он упал в самый центр пентаграммы.

Небо над Бухарестом в последний раз осветила золотистая молния, грянул раскат грома и всё погрузилось в тишину.

Теперь был слышен лишь голос ведьм, продолжающих читать своё заклинание, но уже на каком-то ином языке, невероятно мягком и мелодичном. Слова заклинания стали переливаться плавно, словно горный ручеек.

К ним присоединилась и Катарина.

Услышав новую речь заклинания, лицо Падшего исказилось от муки, словно каждое произносимое слово рвало его изнутри, доставляя неимоверную боль. На мгновение могло показаться, что в его черных, словно бездна глазах, лишенных белка и зрачка, промелькнула необъяснимая печаль. Он уже не пытался сопротивляться.

Темп и громкость речи ведьм стали набирать силу, плавный ручеек превратился в бушующую горную реку.