Горящие камни

Рядом она так же бережно поставила алюминиевую тарелку, слегка звякнувшую о стол.

Его руки в какой-то момент разомкнулись, но лишь для того, чтобы уже в следующее мгновение скользнуть по ее платью, нежно, но очень уверенно. Остановились они у талии, как будто спрашивая разрешения, не почувствовали ни малейшего протеста и принялись неторопливо, спокойно расстегивать ремень.

Вера боялась пошевелиться, целиком находилась во власти сильного и такого желанного мужчины. На сегодняшний день она его наложница, рабыня.

Он волен поступать с ней так, как ему заблагорассудится.

Расстегнутый и аккуратно свернутый ремень Прохор положил на стол рядом с нарезанным мясом, которое он так и не отведал. Сейчас ему было не до него.

Он слегка отстранился от девушки и посмотрел ей в лицо. Блики горевшей керосиновой лампы падали на ее слегка раскрасневшиеся щеки, оставляли глубокие тени на скулах, отчего Вера казалась ему еще более загадочной. Взгляд внимательный, довольно строгий, такой бывает у учительницы старших классов.

«Самое время избавиться от наваждения под названием Полина. Похоронить ее образ в закоулках памяти, без всякой надежды на воскрешение. Воспоминания всегда тянут в прошлое, не дают возможности думать о будущем, выстраивать планы. Рядом с тобой сейчас находится девушка, которая тебя обожает. Чего еще нужно? Останься с ней. Прекрасно быть любимым и любить».

Глаза Веры светились счастьем. Такая женщина ради любимого человека шагнет в глубокий омут и ничего не потребует взамен. Главное, чтобы он оставался рядом.

Некоторое время они смотрели в глаза друг другу.

Потом Вера, словно опасаясь спугнуть нежданное счастье, крепко обхватила Бурмистрова, прижалась к его груди и негромко произнесла:

– Любимый, как же долго я тебя ждала.

Ладони Прохора заскользили по узкой девичьей спине. Потом он медленно, наслаждаясь каждым мгновением, стал приподнимать платье, оголять красивые ноги, спрятанные в офицерские сапоги.

– Не торопись, мой родной. Я сама. – Вера аккуратно принялась расстегивать пуговицы у самого воротника, все больше обнажая грудь.

 – Ты чего так смотришь? – Она смутилась под пристальным мужским взглядом. – Что-нибудь не так? Нам просто выдали такие лифчики, мне пришлось немного его ушивать, иначе неудобно. Спасибо и на этом, а то ведь в начале войны никакого нижнего женского белья вообще не было. Мы в широких мужских трусах ходили. Как в шароварах!

Прохор улыбнулся.

– Я не о том. Просто смотрю, какая ты прекрасная.