Госпожа трех гаремов

Нужно скинуть с себя это ярмо, только тогда мы сможем вздохнуть свободно, только тогда наш народ почувствует облегчение.

– Но что ты предлагаешь, дорогая бике? – спросил эмир Чура Нарыков.

– Я предлагаю обратиться за помощью к западным соседям, к московскому властелину Ивану.

– Из одной кабалы в другую, уважаемая бике? – произнес Булат Ширин. Потом, подумав, добавил: – Впрочем, у нас просто нет другого выхода, надо просить помощи у урусского хана.

– Я уже написала ему и получила ответ, – сказала Ковгоршад. – В послании он назвал меня своей сестрой и ответил, что сможет помочь и оружием, и войском, если мы сами начнем сгонять Сафа-Гирея с ханства.

– Твоей мудрости, бике, нет предела, – вздохнул Чура Нарыков, – но кто станет на ханство после Сафа-Гирея? Не стало бы еще хуже!

– Пусть же будет на казанском престоле с разрешения московского государя наш бывший хан Шах-Али. А там Аллах подскажет нам, как быть дальше.

Казни действительно продолжались. «Вероотступникам» рубили головы еще целую неделю.

Казанцы, устав от крови и страшного зрелища, уже не желали идти к ханскому дворцу, где на кольях, в назидание другим, торчали головы казненных.

Крымский отряд – личное воинство Сафа-Гирея – обходил дома горожан и силой вытаскивал их на площадь. Глашатай забирался на высокий дощатый помост, еще не успевший просохнуть от крови, и выкрикивал волю всемогущего хана:

– Так будет с каждым, кто посмеет пойти против Сафа-Гирея. Казанцы, правоверные, посмотрите вокруг! Нет ли среди вас того, кто возводит крамолу и хулу на великого хана?! Скажите нам, и тем вы поможете делу пророка!

Собравшиеся помалкивали и желали одного – быстрейшего завершения казни, чтобы разойтись по домам и задобрить Аллаха долгой молитвой.

А оставшиеся в живых эмиры давали себе клятву, что покинут жестокую Казань.

Под покровом ночи карачи оставляли земли предков и, полагаясь на помощь Всевышнего и расположение великого князя и самодержца всея Руси Ивана Васильевича, ехали в Русское государство.

Великий князь Московский

В последний год своего правления великая московская княгиня Елена Глинская сильно хворала.

Часто ездила на богомолье в монастыри, но болезнь не отступала.

– За грехи, видно, Бог меня карает, – вздыхала великая княгиня, – видно, теперь уже не замолить их. Мало мне этой жизни осталось…

Скоро Елена Васильевна и вправду тихо почила, оставив на попечение боярам малолетнего сына. По Москве упорно ходил слух, что государыня была отравлена.