Княжий удел

Князь Юрий с дружиной въезжал в город уже не галицким князем, а московским великим князем. Колокола радушно басили, возвещая благую весть.

Иван Всеволжский ехал подле Юрия, и разгоряченный конь то и дело норовил вырваться вперед. Боярин сдерживал его и не давал ходу, опасался быть впереди князя-победителя.

И года не прошло, как митрополит Фотий скончался, а Русь уже стонет от междоусобной войны, изнывает ее большое тело от ран, льется невинная кровушка. Митрополит был той силой, которая способна удержать кровопролитие.

Боялся митрополита князь Юрий. Он был единственным человеком на Руси, перед кем сын Дмитрия Донского снимал шапку.

Коломна – второй город после Москвы. Именно сюда великий князь сажал своего старшего сына, именно с этого удела он возвращался в стольный город. Коломна на Руси славилась высокими церквами и резными хороминами, даже колокольный звон здесь был по-особому чист и высок. И сам город ухожен и горделив.

Жителей Коломны не удивишь ни приходом великого князя, ни многочисленной ратью, ни кровавой сечей. Доводилось видеть городу и гнев великокняжеский, и милость великую. Единственное, чего не видели горожане, так это пленения московского князя. И Василий Васильевич, словно дикий зверь, был посажен в железную клетку.

Юрий Дмитриевич, победителем въезжая в Коломну, перекрестился. Шапку скидывать не стал (негоже московскому князю голову перед смердами обнажать) и, повернувшись к тысяцкому, спросил:

– Где Василий? Взглянуть хочу.

– Пойдем, государь. Здесь он, окаянный, у терема княжеского дожидается. Как он со товарищами явился, так мы его сразу и повязали! Теперь не уйдет, теперь он в твоей воле!

Шуршал под ногами песок, но идти было легко. Во всем Коломна была лучше прочих городов, даже грязи поменьше, а домов крепких да изукрашенных – великое множество!

Покоробило Юрия Дмитриевича от увиденного.

Кольчуга на Василии драная, голова бесстыдно обнажена, на щеках запекшаяся кровь, а сам, будто злыдень какой, в клетку упрятан.

Видно, так устроен человек, что не может он не чувствовать боль сородича, даже если находится с ним в тяжкой вражде. «Горемыка этот Василий Васильевич, – подумал князь Юрий. – В беде зачат. Видно, тащить ему этот груз до самой домовины».

– Сказано же было не своевольничать! – не на шутку осерчал Юрий.